— Я знал, что со мной что-то не так. — Зандер хмурится, вспоминая. — Я не понимал, что именно — кружилась голова, тошнило, мысли путались. Я и подумать не мог, что мне что-то подсыпали в напиток. Это было… — он качает головой. — До сих пор не верится. Но даже при том, что я пил только газировку, я чувствовал себя паршиво, и этого должно было хватить, чтобы я не садился за руль.

Самоуничижение в его голосе говорит о том, что он долго грыз себя за это. Обычно я бы согласилась — нельзя садиться за руль в таком состоянии. Но я помню и другую часть его рассказа.

— А что случилось с Мэддоксом? Ты сказал, он собирался… собирался… — я не могу заставить себя закончить фразу.

Зандер вздрагивает, его голос звучит глухо:

— Он ушел с вечеринки пораньше. Сказал, что голова болит и не хочет никого видеть. Я предложил уйти с ним, но он отшутился, сказал, что ему не нужна нянька, и напомнил, что Саммер нужна поддержка, ведь она давно не была в городе. — Его взгляд становится отстраненным. — В его поведении не было ничего странного. Я прокручивал ту ночь в голове тысячи раз за последние три месяца, и не было ни одного намека на то, о чем он думал…

Он замолкает, зажмурившись. Я не тороплю его, давая время прийти в себя.

Наконец он открывает глаза, глядя на огонь:

— Даже перед этим — ничего. Он мой лучший друг, и я понятия не имел, что творится у него в голове. До сих пор не имею. Я просто хочу… хочу понять. Хочу, чтобы он мне рассказал. Чтобы я знал, на что смотреть, какие признаки искать.

Теперь уже я поглаживаю его руку, пытаясь дать хоть какое-то утешение.

Он судорожно вздыхает и продолжает:

— Я получил от него сообщение, когда еще был на вечеринке, через пару часов после его ухода. Я никогда не забуду эти шесть слов: «Люблю тебя, бро. Не скучай». — Лицо Зандера выглядит затравленным. — Я подумал, он выпил таблеток от головы, и они его развезли, потянуло на сентиментальность. Но потом пришло еще одно: «Присмотри за Вуки». И вот тогда у меня в голове завыла сирена.

Заметив мое недоумение, Зандер поясняет:

— Вуки — это его пес. Он спас его щенком и любит больше всех на свете. Он ненавидит расставаться с ним даже на день, а так как он не собирался ни в какие поездки, это сообщение заставило меня перечитать первое и осознать… осознать…

Он замолкает, и на этот раз я спрашиваю прямо:

— И ты уехал с вечеринки?

Короткий, пристыженный кивок.

— Я знал только одно: мне нужно к нему. Паника перекрыла все остальные мысли.

Я облизываю губы.

— И… и ты успел? Доехал до него?

— И да, и нет, — отвечает Зандер. — Я разбился прямо рядом с его домом. Была глухая ночь, и этот звук скрежета металла… — он морщится. — Что бы Мэддокс ни задумал, этот звук его остановил. А то, что ему пришлось вытаскивать меня из обломков, стало для него холодным душем. Похоже, это привело его в чувство.

Я цепляюсь за слово:

— Похоже?

— Я не видел и не слышал его с той ночи. — Видно, как сильно это его ранит. — Я звонил тысячу раз, приходил к нему домой — и до реабилитации, и после. Он отказывается со мной говорить. Он мой лучший друг, а я…

Голос Зандера срывается, и мое сердце разрывается вместе с его.

Сделав еще один неровный вдох, он берет себя в руки:

— Я чувствую, что подвел его. Он всегда улыбался, смеялся, и я понятия не имел, что за этим скрывается. А теперь, когда я знаю, он не дает мне быть рядом. — Зандер закрывает лицо рукой. — С Саммер он хотя бы продолжает общаться. От нее я знаю, что он обратился к специалистам, ему лучше. Но со мной он не говорит. Саммер говорит, ему стыдно. Что он винит себя за то, что я сорвался к нему той ночью, попал в аварию, получил этот приговор, который разрушил мою карьеру. Но я не думаю, что причина в этом. Скорее всего, он чувствует вину, потому что он один из немногих, кто знает о моих родителях. Он знает, что я бы никогда не сел за руль пьяным по своей воле. А значит, он думает, что я сделал этот выбор осознанно ради него. Он не знает, что меня опоили, а у меня нет возможности сказать ему это и облегчить его вину, пока он не захочет меня выслушать.

— А Саммер не может сказать? — спрашиваю я.

Зандер качает головой.

— Она не знает, что мне что-то подсыпали.

Я удивленно моргаю.

— Почему?

— Саммер и так винит себя в моих проблемах с карьерой, потому что я поддерживал ее весь прошлый год, — отвечает Зандер, отмахиваясь от насекомого, летящего на огонь. — Если бы она узнала, что меня опоили на ее собственном дне рождения, и к чему это привело — клеймо «плохого парня», проблемы с кастингами, возможная потеря роли всей жизни… Представляешь, как бы она себя чувствовала? Это абсолютно не ее вина, но Саммер принимает всё слишком близко к сердцу. Это бы ее раздавило, а ей это сейчас меньше всего нужно.

Я понимаю его логику.

— Так вот почему ты не хотел ничего говорить, пока камеры не ушли? — Мне не нужно подтверждение, я и так знаю, что это правда. Это, плюс его желание защитить личную тайну Мэддокса, которую Зандер никогда бы не выставил на всеобщее обозрение, даже ради спасения своей репутации. Осознание этого бьет меня под дых, и я быстро добавляю: — Всё, что ты сейчас рассказал… это ведь причина, по которой ты взял всю вину за вождение в нетрезвом виде на себя, хотя это было не так? Ты промолчал, чтобы защитить друзей.

— Это была моя вина, — твердо говорит Зандер. — Я несу полную ответственность за то, что сел в ту машину.

— Это делает тебе честь, — не менее твердо отвечаю я. — Но это не значит, что ты не жертва во всей этой ситуации.

Зандер снова отворачивается к огню.

— Никому не нравится называться жертвой, Чарли.

— От этого правда не меняется.

Мы заходим в тупик, пока Зандер не вздыхает:

— Два моих самых близких человека винят себя во всём, что происходит в моей жизни. Я ненавижу это чувство и не знаю, как заставить их перестать. Один из них даже не