организме не вышла, что ли? Не может быть, времени-то сколько прошло! Или это такая естественная реакция на то, что происходит?

А еще казалось, что внутри меня надувается какой-то шарик, распирая тело. Пока маленький, но тенденция откровенно хреновая.

Опять обратил внимание на плач ребенка, потащился туда. Увидел маленькую девочку, лицо в крови и гари. Рядом лежит мать — мертвая.

Подхватываю ее на руки и иду дальше, не обращая внимания на кулачки, что стучат мне по спине. У нее истерика, у меня апатия — нормально.

Вижу бегущего мужика — свободная рука вскидывает автомат. Понимаю, что это охранник из поезда — форма соответствует, как и простреленное плечо. В его руке пистолет, направленный на меня. На миг мы оба замерли.

— Княжич Владимир Романов, — коротко представляюсь я. — Пассажир третьего вагона. Ехал в Тамбов.

— Андрей Вересков, охрана поезда.

Наше оружие синхронно опускается.

— Ваше Сиятельство, помощь уже в пути, будет здесь минут через пять. Собираемся у головного вагона. Прошу, идите туда…

— Заберу своих и приду, — киваю я.

Так и не отпустив плачущую девочку, иду к Софии. Она должна быть где-то тут.

— Вовчик? — моя несостоявшаяся убийца забыла про недавнее обращение по имени-отчеству, стоит и радостно машет рукой, будто я прям родной для нее.

Рядом спасенная девушка — сиськи уже прикрыла. Жаль, я бы посмотрел, особенно если учесть, что меня все сильнее накрывает. Где мне вторую Нику искать, чтобы симптомы снять? София не катит — тут есть шанс, что в процессе кто-нибудь из нас кого-нибудь убьет из этих самых нас… А спасенная, что в порванном платье — так у нее стресс и явная ненависть к мужикам после произошедшего.

Ладно, вроде пока терпит, а там посмотрим.

— Кто это с тобой? — кивнула Софа на девочку.

Та уже давно перестала бить по мне руками и плакать и вообще вела себя адекватно. Явно умненькая девчуля сразу почувствовала рядом зло, обхватила меня руками за шею и настороженно посмотрела на Софу.

— Спас вот, женюсь теперь, наверное, — пожал я плечами.

— А на мне?

Кхм, а я ошибся. У спасенной от насилия дамочки не шок, а быстрая прокачка ситуации. Вон, даже разорванные края платья на груди стала держать не так сильно.

— Больше одного предложения в неделю делать нельзя. Тебя как зовут и сколько тебе лет, красотка? — посмотрел я на девочку.

— Лена, мне семь, — тихо сказала она и, кажется, собралась опять зареветь.

— Ну вот, видишь. Значит, через одиннадцать лет, как только она ответит согласием, мы вернемся к твоему вопросу. Ладно, шутки в сторону — потопали к началу поезда. Там все выжившие собираются, а помощь скоро прибудет.

— Ты невыносим!!! — сестра шустро пристроилась с одного бока и попыталась взять меня под руку. Но не смогла. Одной я держал Лену, а в другой был автомат, с которым пока не собирался расставаться. Фиг его знает, может, эти уроды еще вернутся.

Надо бы, кстати, тела по дороге проверить на предмет гранат и прочих бандитских радостей.

Вторая дамочка просто держалась рядом, чуть позади. Ее имени я не спросил, потому как забыл.

Тишина после боя была обманчивой. Не была пустой, а наполненной гулом в ушах, хлюпаньем грязи под ногами, прерывистыми всхлипами маленькой Лены, которую я нёс на руках, и тяжёлым, шумным дыханием той девушки, Кати — она, не дождавшись вопроса от меня, сама сказала свое имя, — что шла следом, кутаясь в мой окровавленный и порванный пиджак. Пришлось им пожертвовать в пользу приличий и душевного спокойствия девушки. Ведь её собственное платье было изорвано в клочья, и каждый её шаг, каждый взгляд, полный животного, неотступного ужаса, напоминали о том, от чего я её успел оттащить. Ещё бы секунда…

Я отбросил эту мысль, как раскалённый уголь. Не сейчас.

Впереди призрачной тенью в предрассветном сумраке шла София. Она не оглядывалась. Не помогала. Просто двигалась вперёд, прямая и непостижимая, её белое платье было теперь грязно-серым, с бурыми подтёками, волосы спутаны. Шла так, будто всё вокруг — и катастрофа, и смерть, и эти выжившие — лишь досадная помеха на её пути.

Всю дорогу от оврага к месту сбора она не произнесла ни слова. Только один раз, когда Лена слишком громко заплакала, София резко обернулась, и её взгляд, холодный и острый, как лезвие, заставил девочку мгновенно смолкнуть, уткнувшись лицом мне в плечо.

Мы вышли к голове поезда, вернее, к тому, что от неё осталось. Локомотив лежал на боку, похожий на мёртвого железного динозавра, из его брюха валил уже не чёрный, а седой, жидкий пар. Вокруг, на расчищенном от крупных обломков пятачке, теснились люди. Их было… катастрофически мало. Сто, может, полтораста человек. Разбросанные группами, как овцы после нападения волков.

Некоторые сидели на земле, обхватив головы руками. Другие метались, звали кого-то. Третьи просто лежали, уставившись в небо, и их неподвижность была страшнее любых криков.

Я остановился на краю этого импровизированного лагеря, переводя дух. Каждое движение отзывалось болью — в боку, где, видимо, был ушиб или трещина, в плече, ноющем отдалённым, тупым гулом после стрельбы, в горле, которое всё ещё хранило память о её неожиданно сильных пальцах. Мысли путались, плыли, как будто голова была набита горячей ватой.

— Здесь, — хрипло сказал я Кате, указывая на относительно сухое место под развороченным вагоном-рестораном, который висел над землёй, как гигантский гриб. — Посиди с Леной. Никуда не уходи.

Девушка молча кивнула, её глаза по-прежнему смотрели куда-то сквозь меня. Она приняла Лену из моих рук, прижала к себе, и они обе уселись на землю, слившись в один маленький, дрожащий комок страдания.

София уже подошла к центру, где двое мужчин в разорванной, но ещё узнаваемой форме проводников и охранников поезда пытались что-то организовать. Один из них, с перевязанной головой, заметил её. И в его усталом, закопчённом лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Маг. Среди всех этих беспомощных «немых» появился маг. Даже если это была София.

Я отвернулся. Видеть, как они обращаются к ней с надеждой, было невыносимо. Я знал, что стоит за этой красивой маской. Пустота. Холод. И та неутолимая ярость, что чуть не стоила мне жизни.

— Эй, парень! — окликнул меня тот же охранник, заметив мою относительно целую форму и автомат за плечом. — Шевелишься? Поможешь пройтись, проверить хвост состава? Может, ещё кто живой застрял…

Я кивнул, не говоря ни слова. Сидеть без дела было бы невыносимо. Бездействие подталкивало бы к размышлениям. А размышлять — значит снова переживать тот взрыв, тот полёт, её пальцы