откровенно неловко. Придурок это, а не дракон, самый настоящий! Только дай волю!

— Ты на кухне бери что хочешь. Чай в буфете, чайник на плите, шоколад и коньяк — в холодильнике. Тебе не помешает… — предложил я.

— М-м-мда… — Он снова потер лицо ладонями. — Ну ладно… Ты точно сам справишься?

Я ничего не ответил, просто вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.

* * *

У Зборовских на кухне, на том самом стуле, к которому не так давно был прикован Женя, теперь сидел усатый кхазад и рыдал о потерянной ноге своей. Завидев меня, он задергался и завыл.

— Однако, здравствуйте, — сказал я и придвинул ногой еще один стул. — Смотри, какая штуковина: мне от тебя нужны три ответа. Кто тебя послал — это раз, как вы погасили весь подъезд — это два, и как мне разбудить соседей — это три.

— Их бин… Я просто… Просто наемник! — Он замотал усами.

Вообще — что за чертовщина: почему гном — и усатый? Что за дурацкая мода такая? Гном должен быть с длинной бородой, это каждому хорошо известно! Это как орк в пиджаке — или лысый эльф! Может быть, с бородой он отчекрыжил себе кусок мозга и не понимал, что я ему говорю? Для проверки этой идеи мне пришлось отрастить когти на руке, и глаза кхазада тут же приобрели совсем иное выражение.

— Смотри, сударь мой «просто наемник»… Добавляю еще одну вводную: мне ведь уже все равно — трупом больше, трупом меньше… Я могу разделаться с тобой прямо тут, а могу вызвать Сыскной приказ — и там у тебя появятся варианты. Вдруг магию применял не ты, а? Тогда не кол в афедрон, а каторга. Или на поселение — в Хтонь. Оно всяко приятнее, чем плохо обструганная древесина в прямой кишке, да?

— Ыть-ать! — клацнул зубами кхазад.

Наверное, хотел сказать их неизменное «ай-ой».

— Значит, повторяю: кто послал, как заморозили это все, как разморозить? — Я почесал когтями бороду и содрогнулся: действительно — острые!

— Меня зовут Курт Бляйбенхаус, и мы правда наемники, герр Тойфель… — Почему он решил именовать меня «чертом», я уточнять не стал. — Заказ мне передал Гопак из мозырских Скоморохов. Сам брать на себя это дело не хотел — сильно кривился, не по душе ему было, точно говорю. Но деньги предложил хорошие, а нам деньги очень как нужны, мы заказ завалили на тварь одну хтоническую, там такая тварь, что… У-у-у, какая тварь! Дер охрен, дер рюссел, то бишь… дер хобот, дер шлеп, дер шлеп, дер шлеп!

Похоже, мое присутствие действовало на него бодряще, он даже почти не клацал зубами и не пытался дергать полуотгрызенной ногой. Крепкий народ — кхазады! Я ему культю прижег, а он вон — не отчаивается… С другой стороны, в здешнем мире, при тутошних технологиях и возможностях магической медицины отгрызенная нога — отнюдь не приговор!

— Итак, с первым определились — некто Гопак из Мозыря. На тварь где охотились? — Я решил малость сбить его с толку.

— Так это… Сан-Себастьян, герр Тойфель! Дрянной городишко, на Черноморском побережье! И Хтонь там премерзкая, не как в обычной Хтони — три-пять видов монстров, а исключи-и-ительное разно-о-образие! И этот, который дер хобот!

— Что за артефакты у вас имелись? — поторопил его я.

— Жезлы Боли, этот живчик… то бишь — сосед ваш, он правильно сказал. Контрабанда из Магнитки. Знатная штука, почти безотказная! И служебный парализатор оттуда же…

— Это коробочка эта? — Я мотнул головой в сторону стола, где стояла шкатулочка и лежали жезлы — все четыре штуки.

— «Коробочка»! — Курт Бляйбенхаус фыркнул, и усы его взметнулись вверх. — Коробочка? Дорогущая штукенция! Артефакт шедеврального уровня! Такая за пределами Магнитки только у меня и у…

Тут гном клацнул зубами, а я усмехнулся: все-таки трепался он будь здоров, отходняк — он такой!

— Разморозить как?

— Кольцо! — Он пошевелил бровями. — Кольцо у меня на руке. На правой. На безымянном пальце. Касаешься парализованного — и все, пробуждение гарантировано. Ну всё, я все сказал! Берите кольцо, вызывайте легавых, герр Тойфель…

Конечно, я первым делом обошел стул с этим Бляйбеном и стянул кольцо с его пальца! И не почувствовал — увидел, как оно резко краснеет, как будто раскаляясь, и воздух вокруг ювелирного изделия дрожит, как будто от сильного жара.

— Скотина ты, — сказал я и, не придумав ничего получше, тут же положил кольцо ему на макушку.

— А-А-А-А-А!!! — Вопль кхазада был страшен.

Раскаленное украшение проплавило ему череп и ушло куда-то внутрь головы. Курт затих навсегда. Мерзость, как есть — мерзость! Но я предлагал ему честный размен. Шанс на жизнь в обмен на правдивую информацию… Он решил рискнуть — и просчитался. Теперь еще Гопака этого искать-проверять…

А кольцо я нашел. Второе — на левой руке. И узор на нем совпадал с узором на шкатулке, так что — должно было сработать. Но перед этим… Перед этим я должен был позвонить Прутковой и при этом найти подходящие слова, чтобы меня с ходу не упаковали опричники. Раздумывая над нужным тоном и формулировками, я запихал и Курта Бляйбен-что-то-там в мусорные пакеты и, пыхтя, затащил его в ванную, уложив сверху на подельников, после чего тщательно умылся под краном, над раковиной. Это не очень-то помогло мне привести себя в порядок, но несколько успокоило. Теперь можно было и звонить!

— Здравствуйте, Наталья Кузьминична, — сказал я, когда в трубке раздался хриплый матерок Прутковой. — Тут сложилась странная ситуация…

— О, черт, Пепеляев…

— Я сейчас нахожусь в ванной комнате моего соседа по лестничной клетке — Жени Зборовского. Отличный семьянин, талантливый журналист, хороший человек и вообще — кандидат в депутаты земского собрания Вышемира. И тут рядом со мной присутствуют четыре трупа кхазадов, сложенные в мусорные мешки, и также, в свою очередь, сложенные горкой…

— Что-о-о-о?

— А на кухне лежат четыре Жезла Боли, контрабандно вывезенные из Магнитогорска. И артефакт шедеврального уровня, какая-то коробочка с письменами на крышечке. Она повергла в состоянии забытья целый подъезд четырехэтажки на час, не меньше. Как думаете, что мне с этим теперь делать? — задал я риторический вопрос.

Задаешь риторические вопросы — получаешь риторические ответы. Конечно, Пруткова откликнулась очень грубо, но на цензурный язык ее спич можно было