что Кузевич — молодчага! Декабрь же! День рождения! Коньки! Крас-с-савчик Ванька, вот что! Коньки я и отсюда видел: белые, шикарные, со сверкающими лезвиями. Но глаза Легенькой сверкали еще ярче! Девочка была счастлива… Однако такой блеск я сегодня уже видел, у Яши. Только тот был гранатовый, а этот— серо-серебристый… И снег вокруг десятиклассницы кружился, образуя настоящие вихри, танцующие венский вальс по одному и попарно.

А потом она взяла — и поцеловала Кузевича, вот что! И парень вспыхнул! Не в том смысле, что щеки у него заалели, аки маков цвет, а в самом буквальном: у него волосы загорелись, и руки загорелись, а про глаза и говорить нечего — они почти как у меня стали, когда я — дракон!

— А-а-а-а!!! — заорали дети.

— Ага! — заорал я, кинулся в угол — за огнетушителем, потом — к ящику стола — за самоспасателем, а потом — прочь из кабинета, по лестнице, на улицу, туда, где раскручивался чудовищный огненный торнадо, в центре которого целовались (я уверен!) два будущих великих волшебника.