Настал момент, которого я ждал. Я слегка наклоняюсь вперед, кладу руку на колено Розмари и отвечаю: — Я ее парень.

Она с трудом сглатывает, они оба, а я с улыбкой облизываю губы, наслаждаясь представлением, которое только что устроил.

— Меня зовут Вэйл. Приятно познакомиться.

Женщина улыбается и неловко откашливается: — Эм, привет, Вэйл. Я Джессика. В любом случае, Розмари, я хотела сообщить тебе новость и сразу же отправлю все подробности. Жаль, что ты не сказала, что у тебя есть парень.

О, она бы непременно это сделала, Джессика.

— Да… мы только начали встречаться, — торопливо отвечает Розмари натянутым голосом, что в большей или меньшей степени соответствует действительности. Но она сильная женщина и уже справляется с ситуацией.

— Что ж, тогда скоро снова свяжемся. Еще раз поздравляю, — говорит Джессика, прежде чем завершить звонок.

— Спасибо, — напряженно бормочет Розмари. Как только экран темнеет, она поворачивается ко мне.

— Мой парень?

Я знаю, она не до конца это осознает, но я настроен серьезно.

— Конечно, — спокойно отвечаю я и целую ее в лоб. — Почему-то сейчас мне захотелось спагетти Болоньезе.

Розмари медленно поворачивает голову: — Серьезно?

— Да, у тебя есть продукты или стоит пройтись по магазинам? Мы сегодня через многое прошли — вполне естественно проголодаться.

Розмари моргает.

— Вэйл… — начинает она.

Я улыбаюсь, удерживая ее взгляд.

— Да, моя королева?

— Ты в своем уме?! — Она вглядывается в мое лицо, пытаясь найти хоть малейший намек на то, что человек перед ней — все тот же мужчина, которого она знала.

Я не перестаю улыбаться, завороженно любуясь ее совершенством.

— В своем уме? О да. И теперь я точно знаю, кто мы такие.

— Черт возьми, в моей спальне находится труп! Это же ненормально! — Ее охватывает настоящая тревога, будто она всерьез опасается за мое душевное здоровье.

Но я не чувствую вины. Вместо этого меня наполняет глубокое, непреодолимое чувство преданности, которое только крепче нас связывает.

— Он беспокоил тебя. Не я. Я решил проблему, как поступил бы любой, кто по-настоящему тебя любит, — говорю я.

Как она может этого не понимать?

— Ты — моя королева. Я сделаю все, чтобы защитить тебя. И я не вижу в этом ничего дурного, — понижаю голос почти до шепота, одержимый уверенностью в оправданности своих поступков.

В моей голове все предельно ясно. Здесь нет места морали — только любовь.

Любовь настолько глубокая, что ради нее я бы сжег весь мир.

Почему она этого не понимает?

В конце концов, ведь это она написала все эти книги и создала эти фантазии, а я просто воплотил их в реальность.

38

РОЗМАРИ

Ладно, так ничего не выйдет. Все, что я говорю, отскакивает от него как от стенки горох. Вэйл не позволяет ничему встать у него на пути. По его логике, все, что описано в моих книгах, правильно и оправдано. Для него абсолютно нормально убивать или причинять боль, если это делается во имя того, что он называет любовью. Но это не так. И никогда не было так. Я это знаю.

Однако я не знаю, как мне с ним справиться.

Мне нужна передышка. Глубокий вдох и короткий выдох. Нужно собраться с мыслями и сосредоточиться.

Что теперь делать? Лично мне он не причинил вреда.

Вэйл устранял людей, которых считал угрозой. По его мнению, он меня защищал. И в каком-то смысле я это понимаю. Да, он нездоров, но почему-то мне его жаль. Я не могу просто сдать его полиции, потому что тогда и сама окажусь под ударом. Но это неправильно. Все это неправильно.

Мысли возвращаются к моим книгам. Как поступили бы мои героини в такой ситуации? Они были бы храбрыми. Защищали бы своих близких, даже если это неправильно. Не бросили бы их в трудную минуту. Постарались бы спасти и понять. Но это не книга. Это моя жизнь, и я не уверена, хватит ли у меня сил завершить эту историю.

Я смотрю в его светло-карие глаза, где светится искренняя преданность и безумный блеск. Сердце колотится быстрее, но я заставляю себя сохранять спокойствие, делаю еще один глубокий вдох и пытаюсь привести мысли в порядок.

— Хорошо, — наконец произношу я. — Мы идем за покупками. Но сначала нужно избавиться от тела. — Эти слова звучат абсурдно. Они противоречат всему, во что я верю.

Его глаза загораются таким жутким энтузиазмом, что кровь стынет в жилах. Но я не позволяю себе показать страх. Знаю: сейчас я не могу его потерять.

Он наклоняется ко мне, но его близость продолжает давить. Тем не менее, в этой ситуации он проявляет необычайную нежность. Его губы касаются моих, даря трепетный поцелуй, который резко контрастирует с тем ужасом, который он причинил. Все кажется сюрреалистичным.

Он встает, улыбаясь: — Тебе стоит написать об этом книгу, — начинает он, — о том, как героиня готовит из тела болоньезе.

По моей спине пробегает дрожь.

— Нет, Вэйл, даже не думай об этом!

Он поднимает руки, будто успокаивая: — Это была просто идея.

Я уверена — это не просто идея, он бы воплотил ее, дай я лишь малейшее согласие.

— Я знаю, куда мы отвезем тело, и где спрячем Аннабель, — гордо заявляет он.

Я замираю.

— Нет, я не хочу этого видеть. Не могу вынести такого зрелища.

Пережить убийство — уже кошмар, но найти полуразложившийся труп — нет, это выше моих сил.

К моему облегчению, Вэйл кивает, не возражая: — Хорошо. Тогда сделаем так, как было в твоей книге “Французское путешествие во тьме”.

Его глаза загораются при этих словах. Этот человек действительно знает текст наизусть. Даже я не могу вспомнить все детали.

— Мы похороним его глубоко в лесу. Все просто. Нам нужны только пила, лопата и простыня.

У меня перехватывает дыхание. Лопата и простыня — еще куда ни шло, но пила?

— Зачем нам пила?

— Потому что иначе он не поместится в могиле, — буднично объясняет он. Его безразличие все больше начинает меня шокировать.

Мое сознание грозит отправиться в закат, и я вдруг осознаю: меня затягивает в этот кошмар гораздо глубже, чем я могла себе представить.

— Если мы расчленим тело, то получим менее широкую яму, что сэкономит время и силы, — говорит он, элегантно откидываясь на спинку стула. — Нам просто нужно будет сделать акцент на глубину.

Мой разум отчаянно сопротивляется абсурдной реальности, в которую он меня вверг. Происходящее требует полного подавления моей морали. Мне приходится отказаться от