в беду попал? Даже если не столкнулся бы с разбойниками, в горах водятся тигры и волки. А если бы они ранили тебя?

Юноша, улыбнувшись, ответил:

– Что уж говорить о какой-то горе Маошань? Ради встречи с тобой я готов пройти сквозь огонь и воду!

Хуа Цяньгу тут же опустила голову. Больше всего ей не нравилось видеть его улыбку. От этой улыбки она будто теряла голову и даже начинала наивно верить во все его глупости и уклончивые сладкие речи.

– Хватит шутить! Я с тобой серьезно разговариваю. Тебе крайне опасно было приходить сюда одному. В последнее время у горы Маошань много нечисти развелось. Скорей возвращайся!

Дунфан Юйцин обиделся:

– Полгода не виделись! Ладно не сказала, что соскучилась, но, лишь увидев меня, сразу прогоняешь?

Опустив голову, Хуа Цяньгу пробормотала:

– Неправда. Я очень рада тебя видеть.

Юноша довольно улыбнулся. Голос его вновь стал ласковым и глубоким:

– После вашего ухода Тан Бао постоянно поддерживала со мной связь. Как только она сказала о вашем возвращении на Маошань, я постарался поскорее уладить свои дела и поспешил сюда. К счастью, вы спустились с горы Чанлю, и у нас появился шанс встретиться. Иначе пришлось бы помучиться: попасть на Чанлю не так просто, как подняться на Маошань. К тому же с моим положением это было бы крайне неудобно. Надо было раньше тебя навестить. За полгода на горе Чанлю тебе, должно быть, пришлось немало выстрадать. Тан Бао рассказывала мне о том, что с тобой происходит, поэтому я был за тебя спокоен. Если однажды ты захочешь покинуть Чанлю, скажи об этом Тан Бао. Я лично заберу тебя оттуда, слышишь?

– Не переживай. Мне нравится в Чанлю, и ни капли я там не страдаю. Много чему научилась. В будущем тебе не придется бояться ни тигров, ни разбойников, ни нечисти. Я смогу тебя защитить!

Дунфан Юйцин увидел, как девочка невольно стиснула в руке меч на поясе, и сердце его сжалось от страха. «Отрешение от мыслей?» Лицо его стало серьезным, а взгляд глубоким и непонятным.

Хуа Цяньгу в недоумении посмотрела на приятеля. Сколько же еще у Дунфана обликов, о которых она не знает? Он может быть ласковым, упрямым, наглым, неуклюжим, всезнающим, мудрым, серьезным, сладкоречивым… Но какой он настоящий?

Пусть сердце ее терзали сомнения, но беспокойства она не ощущала и потому не стала расспрашивать. От юноши веяло спокойствием и надежностью. Его внимание и забота дарили Хуа Цяньгу чувство искренности и тепла. Помимо своей воли девочка полагалась на него, доверяла ему. И неважно, кем он был на самом деле.

– Дунфан, ты такой способный, почему не совершенствуешься? Ты непременно в этом преуспеешь!

– Разве плохо быть человеком, испытать все страдания человеческой жизни[96] и на своем опыте познать горести этого мира? Какой прок от бесцельного проживания дней? Что такого в совершенствовании? Это всего лишь смена цикла перерождений на вечную жизнь.

Хуа Цяньгу еще никогда не видела его таким мрачным и невольно расстроилась.

Но в следующее мгновение юноша глубоко вздохнул и, словно вернув свой истинный облик, со смехом сказал:

– Как добьешься успехов в учебе, скорее возвращайся и выходи за меня замуж! Ха-ха!

– Да-да! Женитесь! – Тан Бао весело крутилась в ладони Дунфан Юйцина.

Хуа Цяньгу уже привыкла к этому и, не обращая внимания на его бестактность, глядя в небо, произнесла:

– Интересно, смогу ли я стать ученицей Владыки?

Она знала, что, возможно, для нее эта цель почти недостижима. Но как узнаешь результат, не попробовав?

– Ты даже ночами шел. Устал, наверное? По правде говоря, я останусь в Маошань еще на несколько дней. Тан Бао не говорила тебе? Незачем было так торопиться.

– Хотел поскорее увидеться с тобой! – Дунфан Юйцин сел, прислонившись к большому дереву, и заключил ее в объятия. Опасаясь, что она замерзнет, он скинул с себя верхнюю одежду и укутал Цяньгу.

Прислонившись к его груди, девочка зевнула. Ей правда очень хотелось спать.

– Как ты с Тан Бао связываешься?

– Я подарил тебе летающего бумажного журавлика, помнишь? С его помощью можно письма отправлять. Вот только пройти защитные барьеры горы Чанлю довольно сложно, поэтому Тан Бао смогла послать мне известие лишь после того, как вы покинули школу.

– Вот оно что. В прошлый раз на горе Куньлунь журавлик даже спас нас с Тан Бао. Нас чуть не съела какая-то птица.

Юноша рассмеялся:

– Когда я усовершенствую его, можно будет в любое время сообщениями обмениваться.

– Угу. Хорошо…

В кромешной тьме лесной чащи девочка постепенно заснула в объятиях Дунфан Юйцина. Тан Бао тоже задремала в его ладони.

Глядя на их невинные и невероятно очаровательные спящие лица, юноша улыбнулся, ощутив доселе неведомое его опустошенному и одинокому сердцу чувство теплоты. Он так долго пребывал в оцепенении, холодно наблюдая за происходящим с миром со стороны и много раз оказываясь на грани жизни и смерти, что уже просто забыл об этом чувстве. Это оно называется счастьем?

* * *

На рассвете Хуа Цяньгу проснулась в объятиях Дунфан Юйцина. Только открыв глаза, она увидела с улыбкой смотрящего на нее юношу. Сердце ее бешено заколотилось. Девочка поспешно вскочила, а потом потянулась после сна.

– Придавила тебя? Наверно, не удалось хорошо поспать. Руки и ноги болят? Затекли? Давай помогу подняться.

– Все хорошо. Ты легкая как перышко. – Юноша продолжал смотреть на нее. Если они простятся сегодня, то сложно будет сказать, когда состоится новая встреча. Возможно, к тому времени мир останется прежним, а люди изменятся.

– Мне пора идти, иначе Юнь Инь придет. Если обнаружит, что меня нет на месте, забеспокоится.

– Угу… – Дунфан Юйцин кивнул, но взгляд его наполнился печалью.

– Хорошенько учись. Ты ведь такой умный и талантливый! Непременно сможешь получить первое место на экзамене!

Юноша не смог сдержать улыбки:

– Тан Бао, папочка уходит. Хорошенько заботься о мамочке. Если что-нибудь случится, сразу же сообщи мне. Мамочку слушайся.

Гусеничка обняла Дунфан Юйцина и громко расплакалась:

– Не хочу с тобой расставаться! Папочка, не уходи!

Девочка, не зная то ли самой плакать ей, то ли смеяться, взяла Тан Бао и посадила себе на плечо. Юноша погладил гусеничку, потрепал по голове Хуа Цяньгу и в очередной раз напомнил им о всяких пустяках: о том, что нужно хорошо питаться, что не надо с себя одеяло во сне сбрасывать и так далее. Провозившись с нотациями целую вечность, он наконец развернулся и ушел.

Не в силах расстаться, Хуа Цяньгу продолжала смотреть ему вслед до тех пор, пока его фигура