Я и так все понимала, даже если бы он не говорил этого. Ведь ещё когда он бросился на Николая, я поняла, что точно убьёт барчука, а меня не отдаст. Именно поэтому я так испугалась, когда они схватились в драке.

Мы не слышали, как пропели первые петухи. Я едва не подскочила с кровати, когда раздался громкий голос Танюши, ворвавшейся в мою спальню:

— Мамка, вставай! Старая барыня померла! Ой!

Дочка увидела Степана в моей постели и тут же стушевалась, покраснела.

— Прости, тятя, я не знала, что ты тут, — выпалила, извиняясь, Танюша и тут же ретировалась из спальни, прикрыв плотнее дверь.

— Во дела, — протянул Степан, не давая мне высвободиться из его объятий и целуя в макушку. Заглянул мне в глаза. — Не жалеешь, что не выгнала меня ночью?

— Если бы жалела, то не проснулась бы с тобой сейчас.

— Это очень радостно слышать, голуба моя, — ответил он, целуя меня уже в губы и жадно пробегая шершавыми пальцами по моей талии и ниже. — Любушка моя…

Явно ни в какую не хотел отпускать меня от себя. Я же быстро поцеловала его в ответ и начала вырываться.

— Степан, ну пусти уже, — велела я.

— Ладно, беги. Вижу, не до меня тебе сейчас…

Глава 74

Неделю спустя

На оглашение завещания старой барыни я попросила сходить со мной Степана. Всё же с ним было как-то спокойнее. Хотя я вообще не понимала, зачем я там? Ведь бабушка явно не успела мне завещать птичник, ведь времени у неё на это было очень мало. Однако поверенный заявил, что мне обязательно надо быть.

Когда мы с мужем вошли в кабинет в барском доме, здесь уже находились Ольга Алексеевна с дочкой, Николай Александрович, приказчик Иван Иванович и даже Дмитрий Петрович.

Мне почему-то подумалось, что бабушка всё же не стала наказывать Дмитрия и что-то оставила и ему.

— А эти что здесь делают? — вскрикнула недовольно Ольга Алексеевна едва увидев нас. — Их зачем позвали?

— Глафира Сергеевна упомянута в завещании. Потому и должна здесь быть, — спокойно ответил поверенный.

В этот момент мои подозрения, что бабушка всё же успела отписать мне птичник, окрепли.

— Эта непотребная баба ничего не заслуживает! Она даже не понимает цену деньгам, всю жизнь в свинарнике прожила!

Я уже хотела ответить этой наглой мадам, но за меня это сделал Николай Александрович:

— Ольга Алексеевна, успокойтесь уже. Никому не интересны ваши истерики сейчас. Давайте уже наконец выслушаем волю тётушки.

Мачеха злобно взглянула на него, но замолчала.

Николай старался не смотреть в нашу сторону, но иногда я ловила его взгляд, наполненный тоской и недовольством одновременно. Но он быстро отводил глаза. Видимо, больше лезть со своей любовью ко мне он не собирался, и правильно.

У нас со Степаном теперь всё было просто чудесно и замечательно. И ничего менять я не хотела в своей теперешней жизни.

— Мы ждём ещё кого-то? — спросил Николай поверенного.

— Да, ещё одного человека. За ней давно уже послали.

В этот момент в душную комнату вошла девушка. Точнее, крепостная Оленька, та самая, что была беременна от Дмитрия Петровича. Да, то гадкое соитие принесло свои плоды.

Оля скромно встала у дверей, испуганно глядя на всех.

— Теперь что, всех холопов собирать здесь будем?! — вскрикнула истерично Ольга Алексеевна. — Весь дорогой паркет это грязное мужичьё сейчас затопчет.

— Ольга Алексеевна, мой долг пригласить сюда всех, кто упомянут в завещании Евлампии Романовны, — ответил спокойно поверенный.

— То есть эта крепостная девка тоже там есть? Свекровь на старости лет совсем из ума выжила? Небось корову отписала свинарке этой. Прямо цирк какой-то.

Я метнула на мачеху мрачный взгляд, так и хотелось ей врезать по щам, чтобы заткнулась уже. И вообще Оленька была одета в чистые лапоточки и новый сарафан. Явно прихорашивалась, прежде чем сюда прийти.

— Оленька! — окликнула я девушку. — Иди ко мне, садись рядом.

Я чуть сдвинулась, приглашая её жестом.

— Благодарствую, Глафира Сергеевна, я тута постою, так лучше будет.

Я заметила, как она кидает быстрые, горящие взгляды на Дмитрия. Но тот, блудливый кобель, даже не смотрел в её сторону. Только стоял, подпирая плечом изразцовую печь.

— Господа, все в сборе. Позвольте мне начать.

— Давно уже пора! — не унималась Ольга Алексеевна.

Поверенный начал читать завещание, и мы настороженно замерли.

— Я, Евлампия Романовна Ледящева, в своём уме и здравой...

Начало завещания было вполне логичным и предсказуемым.

Большой дом в Петербурге и почти полмиллиона рублей досталось Николаю Александровичу, а также двадцать породистых скакунов и какая-то конюшня. Ольге Алексеевне и её дочери было отписано дальнее небольшое поместье в Твери и особняк из десяти комнат в Москве, а также двести тысяч приданого для её дочери. Управляющему досталось почти пять тысяч наличными и породистый дорогой жеребец ахалтекинской породы. Довольно приличное наследство. Я даже обрадовалась за Ивана Ивановича. Видимо, старушка пожаловала ему эти деньги за верную и долгую службу. На эти средства можно было даже какое-нибудь дело открыть: трактир там или баню.

Но далее поверенный начал зачитывать странные вещи.

— Моей внучке Глафире Сергеевне Осиповой, — поверенный повернулся ко мне и уточнил: — Евлампия Романовна перед смертью соизволила официально признать вас дочерью своего единственного сына Сергея. Документ об этом вот здесь.

— Что? Она совсем умом тронулась! — вскричала Ольга Алексеевна. — Девку, зачатую во грехе, признавать! Это ж позор на всю округу будет.

— Зато зачатую по любви, — вспылила я в сторону мачехи. Вот реально уже достала эта грымза. — А пока позорите здесь всех только вы, Ольга Алексеевна. Орёте, как торговка на ярмарке в базарный день.

Мачеха прикусила губу и злобно посмотрела на меня.

— Позвольте мне продолжить, — заявил вежливо поверенный, прокашлявшись. — Так где я остановился... Вот... моей внучке, Глафире Сергеевне, я завещаю эту усадьбу со всем, что здесь есть: с птичником, конюшней, лесопилкой и кожевенной мастерской, три деревни с крепостными всего пятьсот тридцать душ, триста тысяч рублей, срок десятины пахотной земли и лес от деревни Брумчиха по правому...

Я слушала поверенного, и мои глаза всё больше округлялись. Это что, всё мне бабушка завещала? Не один птичник, а