много лет! – гордо заявил парень, плюхаясь в кресло. – Когда меня отчислили из Академии, я каждый день практиковался в письме и скорочтении. А ещё – в стенографии.

– Правда? Как увлекательно! – полюбопытствовала с натянутой улыбкой.

– Ага! Ну-с, приступим? Тут главное – освоить перо вместо этой твоей шариковой ручки.

Ох…

Я писала, как получалось, а получалось даже хуже, чем утром. Однако Мич не ругался – напротив, то и дело подбадривая не только словами, но и прикосновениями. Сначала накрыл своей ладонью мою, помогая выводить на пергаменте изящные закорючки, а затем и вовсе принялся дышать мне в шею, кончиком носа касаясь кожи.

Волосы на затылке встали дыбом, но я стерпела, сделав вид, что меня всё устраивает.

– У тебя уже лучше выходит, – объявил парень.

– Потому что ты водишь моей рукой, – мой голос дрожал, впрочем, как и улыбка.

Спустя ещё десяток испорченных листков бумаги, на этот раз самых обычных, активность Мича замедлилась, а его голова окончательно опустилась мне на плечо.

– Прости, – прозевал он. – Что-то я замотался сегодня. Мы оба. Столько работы…

– И не говори. Отдохни, позже продолжим.

– Так приятно быть доверенным лицом при дворе…

– В верности твоей семьи никто не усомнится, – подтвердила, аккуратно скинув голову парня со своего плеча на спинку большого кресла, в котором мы поместились вдвоём, будучи одинакового телосложения.

– Будь у меня Печать, я бы ещё лучше служил своему королю… – эти слова стали последним, что успел сказать Мич, прежде чем провалиться в мир грёз.

Убедившись, что парень уснул, я резко вскочила на ноги. От улыбки не осталось и следа, зато руки задрожали сильнее. Тяжелее всего оказалось дожидаться вечера, когда в замок прибудут военачальники. Каждая минута промедления могла стоить мне свободы, а то и жизни, если Мирель проговорится. Однако будучи занятым приготовлениями к встрече, лорд Фёрстрайд не успел как следует над ней поработать. Вместе с дочерью он отправился на заседание, дав пленнице время на передышку.

Сейчас в подземелье, кроме Мирель, нет никого, а Мич проспит в моих покоях до самого утра, выступив в качестве неплохого алиби. Парень давно на службе у дознавателя, в его верности никто не усомнится, ведь данные им показания так легко проверить. Он не обладает ментальной защитой, да и саму магию Печати распознать неспособен – как и теперь, когда я применила к нему сонные чары, а он ничего не заподозрил. Сейчас парень должен видеть сны о том, как мы продолжаем практиковать чистописание. И хотя с двумя Печатями мне доступны заклинания любой сложности, я всё же волнуюсь за реализацию созданного впопыхах сновидения. Зато слуги видели Мича входящим в мои покои, так что если дело дойдёт до допроса, нашу историю будет кому подтвердить. Надеюсь, всё сработает как задумано, ну а пока остаётся самое сложное – не попасться самой.

Глава 18

Глава 18

Преодолеть жилое крыло незамеченной оказалось нетрудно. Сложнее было отвлечь стражников у лестницы, тянущейся до ненавистного тёмного коридора с неприметной дверью в конце, за которой начиналась ещё одна лестница, на сей раз ведущая под землю. Путь до подземелья я знала как свои пять пальцев и добралась бы туда даже с закрытыми глазами; собственно, так и поступила.

Магией Печати потушила все лампы и свечи на своём пути, лишив тем самым стражу обзора, а случайных зевак повода для доноса. Никто меня не заметил, а самой видеть оказалось необязательно. На ощупь добралась до крутой винтовой лесенки, а когда вокруг запахло погребом и похолодало – поняла, что уже близко. Я почти у цели, но сердце всё колотится и колотится, как при погоне. Видать, риск – совсем не в моём характере, хотя в прошлом я с завидной частотой соглашалась на всякого рода авантюры. Правда, за нынешней затеей не стояло никого, лишь я сама, загнанная в угол отсутствием альтернатив, да и цена провала высока как никогда. Умопомрачительно высока. Невообразимо высока, вплоть до лишения свободы и жизни.

Однако панической тошноты в горле до сих пор не наблюдалось. Так странно, я отнюдь не спокойна, но собранна и сосредоточенна. Меня ведут удары пульса в ушах, словно барабаны, призванные поднять боевой дух солдата в авангарде. Жить или не жить? Действовать либо сгинуть?.. Выбор очевиден. Любое живое существо будет бороться за своё существование, а моё, как ни печально, целиком зависит от молчания Мирель, которая хоть и выглядит крепким орешком, но спустя ещё пару-тройку визитов королевского дознавателя непременно расколется, и полетят головы… В первую очередь Кая, а рядышком пристроится моя. Уверена – мы прекрасно бы смотрелись на соседних пиках, вот только недолго, лишь пока вороны не выклюют нам глаза.

Картина вышла удручающей. Чего только ни привидится в полной темноте, когда нет разницы, закрыты или открыты у тебя глаза.

Внезапно сердце кольнуло болью. И нет, не потому, что я только что промахнулась на ступеньку и чуть не улетела кубарем вниз, а оттого, что представила смерть Кая. Я вдруг осознала, что сильнее собственной кончины меня пугает его уход. И так сильно захотелось, чтобы он оказался сейчас рядом, направлял, подсказывал, стал сообщником, как в былые времена… Поздно. Я приняла решение. Ступила на этот путь одна и не имею права отступиться. Только не сейчас, ведь другого шанса попросту не будет. Это идеальный момент, пока лорд Фёрстрайд, советник Гаррет и другие заняты на заседании.

– Я справлюсь, – прошептала себе под нос. Мой голос всё ещё принадлежал мне, и это успокаивало.

Уткнувшись в холодную стену, точно знала, что должна делать дальше. Прислонила к камню голубую Печать и представилась, как на месте шершавой кладки тотчас выросла дверь без ручки, сквозь которую я прошла в подземелье.

Под куполообразным потолком горела тусклая пятиконечная люстра, резавшая привыкшие к мраку глаза, как десяток аэродромных прожекторов. Понадобилось несколько мгновений, чтобы вновь приучиться к свету. Дверь в допросную была заперта на засов: слабая с виду защита, но если вспомнить, что на Мирель ещё зачарованные кандалы, а доступ в подземелье имеет ограниченный круг лиц, то всё встаёт на свои места.

Не теряя времени, я приблизилась к поржавевшей двери под какофонию стучащих в ушах барабанов. Засов соскочил, петли скрипнули, и передо мной открылся вид на излюбленное помещение лорда Фёрстрайда. Его письменный стол, как обычно, завален бумагами, а по центру столешницы стоит полный воды стеклянный кувшин, которого прежде не было. Этакий издевательский жест, призванный сломить дух пленницы, сидевшей напротив со скованными за спиной руками. Мирель лишь на мгновение