сидя за рулем, смотрит на меня через зеркало. — Если бы ты вовремя не забила тревогу, то мы бы не успели спасти их. Кстати, те два пациента тоже уже встретились с родственниками. В больницу к женщине приехали родители, которые до сих пор, как мне сказали, не могут отойти от шока, что она жива. А к мужчине — сын. Как только они пройдут лечение, их тоже заберут домой. А тех, кто их отправил в клинику, задержали.

— Слава богу, — выдыхаю с облегчением.

— Вы, Вера, тоже большая молодец, что продержались столько лет, — поворачивается к нам, остановившись на светофоре. — Вы очень сильная. Боролись до самого конца.

— До самого конца... — шепчет, поежившись словно от холода. — У меня перед глазами до сих пор стоит трасса, к которой я бежала из последних сил. Я... я на тот момент уже понимала, что обречена на смерть, что это последние минуты моей жизни, последние глотки свежего воздуха, но все равно продолжала идти. За мной бежали санитары и охранники, которые не оставляли ни единого шанса вырваться на свободу, а она была так близка... У меня сердце разрывалось от боли. Ведь всего в нескольких метрах от меня проезжали машины с людьми, которые могли бы помочь мне. Но когда меня схватили, я поняла, что этого не случится. Что мне уже никто не поможет...

Вытирает слезы с лица и вымученно улыбается.

— Вы не представляете, что я чувствовала в тот момент, когда из автобуса выбежали люди в масках. До последнего не верила, что они приехали спасти нас. И до сих пор не до конца верю в то, что этот кошмар закончился. Мне все время кажется, что я проснусь в той жуткой палате с решетками на окнах, пойму что мне все это приснилось, и окончательно сойду с ума.

— Этого не будет. Все позади, — обнимаю ее. — Вас с Кристиной ждет самое лучшее будущее, слышишь? — вытираю слезы с ее лица. — Вы будет жить долго-долго и счастливо. И уже никогда не расстанетесь. Все потихоньку встанет на свои места: ты восстановишь документы, решишь вопрос с фирмой, часть которой по закону принадлежит тебе, погуляем с тобой на выпускном дочки, — смеюсь я.

— У нее теперь две мамы, — улыбается сквозь слезы. — Ты стала частью ее жизни и всегда ею будешь. Теперь мы одна семья.

Я понимаю, что всем нам необходимо жилье. Раз теперь я могу спокойно распорядиться деньгами, а это далеко не маленькие деньги, то поделю их по-честному: добавлю из этих денег себе на покупку квартиры, а остальную — большую часть — отдам Вере с Кристиной. Этих средств им хватит не только на хорошую квартиру в Москве, но и на лечение, и на оплату образования. Плюс Денис пообещал свести Веру с хорошим юристом, который поможет ей решить вопрос с ее долей в фирме.

— Слушаю! — отвечает на звонок Денис. — Кого увезли? Во время задержания? Он без сознания? Это в его квартире случилось? Да, я понял. Хорошо, держи меня в курсе. Позвони, как появятся новости.

Скинув звонок, тяжело вздыхает.

— У отца Ильи случился сердечный приступ во время задержания. Его сейчас везут в больницу.

— Карма, — глядя в окно, едва слышно произносит Вера.

Я не желаю ему смерти. Наоборот, хочу, чтобы он жил. Но в тюрьме. И нес наказание за все, что сделал вместе со своим сыном. Но тут уж как бог распорядится. Не нам решать его судьбу, как говорится.

Денис провожает Веру в дом, возвращается в машину, и мы едем за Кристиной в школу. Я очень переживаю, ведь это настолько трепетно все, волнительно. Вижу, как Кристина идет к воротам. Ладони становятся влажными, сердце быстро стучит в груди.

— Приве-е-е-ет! — бежит ко мне с широченной улыбкой.

Кидает на землю рюкзак, обнимает меня крепко-крепко.

— Как я соскучилась, мамуль. Наконец-то ты вернулась. Как там деда? Когда его выпишут.

— Деда... ему уже гораздо лучше. Завтра выпишут.

— Тогда что с настроением? — резко мрачнеет. — Из-за чего переживаешь?

— Кристин, — беру ее за руку, — мы сейчас поедем к Денису. Тебя там кое-кто... — теряю голос от волнения. — Тебя там кое-кто ждет, милая.

— У Дениса? — вскидывает брови. — Кто меня там может ждать?

— Идем, — беру с земли рюкзак, веду ее к машине.

Кристина обрушивает на меня кучу вопросов:

— Он что, завел еще какую-то живность? Или у него дочь прилетела, и вы хотите познакомить нас? Мам, ну почему ты молчишь? Ну хоть намекни!

Садимся на заднее сиденье, я снова беру ее за руку, набираю полную грудь воздуха, прерывисто выдыхаю.

— Кристин, в Вологде произошло очень много событий. Я встретила свою давнюю подругу, которая работает в частной психиатрической клинике, и узнала о том, что... Крис, я узнала, что в этой клинике находится женщина, которую много лет считают погибшей.

— Т-а-ак... — протягивает, непонимающе глядя на меня. — И что это за женщина такая? Ты ее знаешь? Она твоя знакомая?

Делаю небольшую паузу и изрекаю надломленным голосом:

— Твоя...

Кристина хмурит брови, Денис, поворачивая машину к дому, поглядывает на меня в зеркало.

— Ты долгие годы думала, что твоя мама утонула. Мы все так думали... Но это оказалось неправдой.

Дочь резко меняется в лице, ее пальцы становятся холодными в моей ладони.

— Что?.. — не моргая смотрит на меня. — Что ты сказала?

— Твоя мама жива, Кристин. Она жива, — сжимаю ее руку. — Все эти годы ее держали в закрытой клинике, и нам чудом удалось вытащить ее оттуда.

Дочь прикладывает руку к груди, начинает быстро дышать.

— Денис, открой окно, пожалуйста, — прошу я, переживая за ее состояние. — Вода есть?

Он берет с пассажирского сиденья воду, подает мне, и останавливает машину.

— Нужно вывести ее на улицу.

Помогаем побелевшей Кристине выйти из машины и берем ее под руки, чтобы не упала.

— Попей воды, — протягиваю ей бутылку, но она не замечает ее.

Несколько секунд пытается прийти в себя.

— В к-клинике? В закрытой клинике? Мама не утонула? — шепчет, словно в бреду. Переводит на меня отрешенный взгляд и поджимает дрожащие губы. — Ты уверена, что это она? Мам, скажи, ты уверена в этом?

— Это