лошади. Гнать скот — два дня. Зерно — на телеге — тоже два. Вино — аккуратно, медленно — три.

И главное: у меня не было полномочий передавать имущество в казначейство. Я — Мытарь. Я проверяю и взыскиваю. Передача — другая функция. Другой класс. Которого здесь нет.

Временное решение созрело за вечер. Я пришёл к Ленту.

— Мне нужен депозитарий, — сказал я.

Лент снял очки.

— Что?

— Место, где взысканное имущество хранится официально до передачи в казначейство. Под ответственностью нотариуса. С документальным оформлением.

— Вы хотите, чтобы я хранил чужой скот?

— Не буквально. Скот и зерно остаются в имении — физически. Но юридически — на вашем депозите. Вы — гарант. Если кто-то попытается забрать или продать без моего разрешения — это нарушение нотариального депозита.

Лент надел очки. Снял. Надел.

— У меня нет такой роли. В моих полномочиях — заверка документов, регистрация, свидетельствование. Хранение чужого имущества — это... другое.

— В мире, откуда я пришёл, — сказал я, — нотариусы хранят денежные средства на депозите регулярно. При сделках купли-продажи: покупатель кладёт деньги на нотариальный депозит, продавец получает после выполнения условий. Гарант — нотариус.

— Деньги — не коровы.

— Принцип тот же. Имущество находится под юридической защитой нотариуса. Нотариус не владеет — хранит. Не использует — гарантирует сохранность.

Лент молчал. Думал. Потом:

— Это снова прецедент?

— Всё новое — прецедент.

— Вы мне нравитесь всё меньше, — сказал Лент. Но без злости — с усталой иронией. — Каждый раз, когда вы приходите, у меня появляется новая функция.

— Вы — единственный нотариус в провинции, который понимает, что такое юридическое лицо, депозит и акт приёма-передачи. Других — нет.

— Это не комплимент.

— Это факт.

Лент помолчал. Потом достал чистый лист. Начал писать.

— Условия депозита, — говорил он, записывая. — Имущество остаётся физически в имении барона. Юридически — на депозите нотариуса. Барон не имеет права распоряжаться. Мытарь — тоже, без согласия нотариуса. Нотариус передаёт имущество в казначейство при первой возможности. До передачи — несёт ответственность за сохранность.

— Правильно, — сказал я.

— Срок депозита?

— До моей поездки в Гормвер. Месяц, может — два.

— Два месяца я буду нести ответственность за чужих коров, — произнёс Лент. Тоном человека, который осознаёт масштаб абсурда.

— За документ о коровах, — поправил я. — Не за самих коров. Коров кормит барон. Вы — храните бумагу.

— Бумагу о коровах.

— Да. Юриспруденция — это бумага о реальности. Не сама реальность.

Лент посмотрел на меня. Потом — подписал.

Вечер. Каморка. Тюфяк. Знакомая тишина.

Ворн пришёл с итогами. Блокнот — полный. Двенадцать страниц взыскания. Плюс акт приёма-передачи. Плюс депозитный документ Лента. Итого — четырнадцать страниц за один день. Рекорд Конторы.

— Нам нужна следующая книга, — сказал Ворн. — Эта заканчивается.

— Запасаемся.

— Тетрадь на рынке — три медных. У нас... — Он посчитал. — Два медных. Из тех восьми, что я одолжил.

— Два медных, — повторил я. — Контора по вопросам фискального учёта, первое зарегистрированное юридическое лицо в провинции Горм, только что провела взыскание на сто пятьдесят семь золотых — и у нас в кассе два медных.

— Один из них — мой, — уточнил Ворн.

— Отмечу в бухгалтерии.

Ворн не улыбнулся. Но очки поправил — а это у него заменяло улыбку.

Первое дело — исполнено. Не до конца — впереди шесть лет квартальных платежей, поездка в Гормвер, передача имущества в казначейство, Дрен, управляющий. Но первоначальный взнос — собран. Документы — оформлены. Депозит — у Лента. Коровы — в загоне.

Корова номер пять — в отдельном загоне. По настоянию кузнеца Марта, который сказал: «Эту лучше отдельно. Она дурно влияет на остальных».

Ворн записал и это.

Я лёг. Закрыл глаза. Тридцатый день в Эрдане.

Итого: один закрытый Акт, одно мировое соглашение, одно взыскание, одна организация, один нотариус-депозитарий, один писарь с полным блокнотом и одна рыжая корова со сложным характером.

Прогресс.

Глава 16

На следующее утро после взыскания я ждал неприятностей. Логично: у человека забрали пять коров, шесть свиней, тридцать мешков зерна и шестьдесят четыре бутылки вина. Нормальная реакция — злость. Или месть. Или хотя бы демонстративное молчание.

Барон пригласил меня на завтрак.

Дворецкий пришёл в каморку на рассвете. Стоял в дверях — серебряная застёжка, каменное лицо, ни тени эмоции.

— Барон приглашает вас к столу, — произнёс он. — Утренняя трапеза.

Я посмотрел на него. Потом — на Ворна, который уже сидел на тюфяке с блокнотом.

— Оба? — спросил я.

— Вас, — уточнил дворецкий. — Одного.

Ворн посмотрел на меня. Я кивнул — ничего, потом расскажу. Встал. Пошёл.

Зал выглядел иначе.

Не физически — физически тот же: каменные стены, деревянные панели, стол, камин. Но чего-то не хватало. Потом понял — свиты. Не было управляющего. Не было двух стражников у двери — остался один, и тот смотрел в окно, а не на барона. Не было дворецкого за спиной с кувшином — он ушёл, проводив меня.

Барон сидел один. За столом, который рассчитан на двенадцать человек, — один. Перед ним — тарелка с яичницей, хлеб, кувшин с водой. Не с вином — с водой. Тоже изменение.

— Садись, — сказал он. Без «господин», без формальностей. Просто — садись.

Я сел. Напротив. Слуга принёс мне тарелку — яичницу, хлеб, кружку воды. Ту же еду, что и барону. Впервые за месяц — не кашу.

Мы ели молча. Минуту, две. Барон жевал медленно, смотрел в стол. Потом поднял голову.

— Сколько ты планируешь здесь оставаться?

— Некоторое время, — ответил я.

— Зачем? Дело закрыто. Соглашение подписано. Скот забрали. Что ещё?

— Агент Дрен.

Барон перестал жевать. Посмотрел на меня.

— Ты собираешься его найти?

— Да.

— Зачем?

— Потому что он двенадцать лет забирал ваши деньги и не передавал в казну. Это не налоговое нарушение — это хищение. Отдельное дело.

Барон молчал. Потом:

— Найдёшь — скажи мне. Мне тоже интересно, куда пошли мои деньги.

— Ваши деньги пошли в его карман.

— Я понимаю. Но всё равно — интересно. Сколько именно. Каждый год. По расписке. Я хочу знать, сколько я заплатил человеку, который меня обворовывал. — Пауза. — Двенадцать лет.

Я