этого подонка ты ни хрена не знаешь. Он вел себя так, будто ты ему принадлежишь. Почему?

— Потому что так и было.

Ярость пронзает меня, как удар молнии. Опираясь предплечьями на темную деревянную столешницу, я наклоняюсь вперед и очень медленно и отчетливо произношу:

— Что?

Алина просто откидывается на спинку стула.

— Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не скажешь мне, кто это, блять, был, и что, блять, ты имела в виду, когда сказала, что принадлежала ему, — предупреждаю я, понизив голос.

— Мог бы попробовать спросить об этом без явной угрозы, знаешь ли.

— Просто ответь на этот чертов вопрос.

— Он был моим женихом, — огрызается она. Скрестив руки на груди, она смотрит на меня сквозь мерцающий свет свечей.

Шок все еще звенит в моем черепе, как гигантские колокола, поэтому мне удается только повторить:

— Женихом?

— Да. Его зовут Эрик Уилсон, и я была с ним помолвлена.

— Почему?

— Потому что мой отец хотел заключить союз с его семьей.

— А что насчет тебя?

Она хмурится.

— А что насчет меня?

— Чего ты хотела?

— Свободы. — Незамедлительно отвечает она.

Мое сердце болезненно сжимается от стоического выражения, которое мелькает на ее лице, когда смотрит на меня, вздернув подбородок. Есть тысяча других вещей, которые я хочу сказать, но не могу.

Поэтому я говорю лишь:

— Что случилось?

— Он относился ко мне как к стеклянному трофею, который заслуживает лишь место на полке. — Непринужденно отвечает она, словно это само собой разумеющееся. — Поэтому я умоляла своего отца расторгнуть помолвку. И он расторг. К счастью. Но пройдет совсем немного времени, и моя семья устроит для меня другой брак.

Ярость разливается по моим венам, как огонь, но мне удается сохранять спокойствие в голосе, когда я спрашиваю:

— Зачем им это делать?

— Потому что я не могу предложить им ничего более ценного. — Горечь сквозит в ее словах, когда она выплевывает их. — Пользу своей семье я принесу лишь в том случае, если удачно выйду замуж.

— Но ты же Петрова.

Она моргает, и на ее лице внезапно появляется странное удивление. Только тогда я понимаю, что это прозвучало как комплимент. Как будто я считаю, что семья Петровых заслуживает какого-либо уважения. Что, собственно, так и есть, но я скорее умру, чем признаю это.

Однако она быстро приходит в себя и вместо этого горько усмехается.

— Ну да, разве ты не слышал? — На ее лице все еще читается обида, она расцепляет руки и показывает на свое тело. — Я слишком слаба и хрупка, чтобы быть полезной для семьи.

Несколько минут я просто смотрю на нее.

Неужели они действительно заставили ее в это поверить? Что она слабая и хрупкая и не представляет никакой ценности для этой чертовой семьи Петровых?

Мои пальцы сжимаются вокруг рукояти ножа, и мне приходится бороться с внезапно нахлынувшим желанием зарезать всю ее семью и искупаться в их крови.

Как они вообще могли допустить, чтобы она поверила, будто она не идеальна? Что она не самый опасный человек, которого я когда-либо встречал?

Медленно вздохнув, я заставляю себя отпустить рукоять ножа и вместо этого снова наклоняюсь вперед. Затем я пристально смотрю на Алину.

— Ты знаешь, сколько людей мне довелось помучить за эти годы? — Спрашиваю я.

Она оглядывается по сторонам, явно испытывая неловкость из-за резкой смены темы. Затем она переводит взгляд на меня и пожимает своими стройными плечами.

— Много?

Я киваю.

— Много.

В воздухе повисает тишина, и я даю ей время обдумать эту информацию. Хотя, уверен, ее число все равно не будет таким высоким. Только когда она нервно ерзает на стуле, я продолжаю.

— А знаешь, сколько из них все еще живы? — Спрашиваю я.

Она слегка прикусывает губу и хмурится. Затем качает головой.

Я молча смотрю ей в глаза еще несколько секунд, прежде чем ответить, чтобы она действительно поняла, что я пытаюсь ей сказать.

Ее грудь вздымается и опускается от коротких вдохов, а свет от свечей танцует на ее прекрасном лице, пока она наблюдает за мной.

Не сводя с нее глаз, я наконец произношу.

— Только ты.

Глава 21

Алина

Мягкие простыни касаются моей кожи. Я стону, прижимаясь щекой к подушке, и делаю глубокий вдох. Совершенно пьянящий аромат наполняет мои легкие.

Смятение охватывает меня.

Высвободив руку из-под простыни, я поднимаю ее и тру глаза, пытаясь прогнать сон. Я моргаю, уставившись в темный деревянный потолок.

Этого не может быть.

Потому что потолок в моей комнате белый.

Я хмурюсь, а затем опускаю голову и смотрю на покрывало, накинутое на меня. Оно черное. Я хмурюсь еще сильнее, чувствуя, что мой разум пытается осмыслить происходящее. Почему постельное белье черное?

— Наконец-то, — раздается справа от меня знакомый голос. Очень знакомый голос.

Я перевожу взгляд на него, и сердце подскакивает к горлу.

Кейден сидит за столом и точит набор ножей. Нет, не просто за столом. Он сидит за своим столом. В своей комнате. А это значит, что кровать, на которой я лежу, — принадлежит ему.

Мой пульс учащается, когда я вскакиваю с кровати и быстро приземляюсь на пол рядом с ней, изо всех сил стараясь не выглядеть такой взволнованной, какой себя чувствую.

На суровом лице Кейдена пляшет веселье, когда он наблюдает за мной, продолжая мастерски точить свой клинок. Он окидывает взглядом мое тело с ног до головы, и на его губах появляется слабая ухмылка.

Жар, который уже разливается по моим щекам, становится еще сильнее. Я провожу руками по своей помятой одежде. На мне все еще короткое синее платье, в котором я была в ночном клубе, но Кейден снял мои туфли на высоком каблуке и поставил их у двери. Я смотрю на них, быстро проводя пальцами по своим спутанным волосам, чтобы распутать их.

Кейден тихо посмеивается.

Смущение, охватившее меня, усиливается, и я скрещиваю руки на груди, а затем впиваюсь в него взглядом.

— Что, черт возьми, ты сделал? Похитил меня?

На его губах появляется понимающая улыбка.

— Если бы я похитил тебя, ты бы сейчас была с кляпом во рту, завязанными глазами и прикованная к моей кровати.

Мое сердце замирает от нахлынувших мыслей, которые проносятся в моей голове.

— Но, как видишь, это не так. — Он лениво пожимает плечами. — Следовательно, никакого похищения не было.

— Тогда какого черта я здесь делаю? Потому что я бы точно никогда не забралась в твою постель сама.

На его губах появляется хитрая улыбка.

— Уже разок забралась, помнишь?

Я свирепо смотрю на