– Общество без религии – как корабль без компаса!.. – провозгласил Диоген и вдруг заперхал механическим голосом. – Всякая хозяйка знает, что наилучшее средство от сорняков – одна унция соды, унция рыбьего жира, две горсти мелкой золы и фунт измельченного фуражного зерна.

– Мудро замечено. Полагаю, эта сентенция относится к тому периоду, когда Корсиканец уже пребывал на острове Святой Елены?

– Чтобы вывести застарелые и жирные пятна, нам пригодится обычный нашатырный спирт. Что же до краски, тут как нельзя кстати подойдет нефтяное масло[69]…

Лэйд хмыкнул.

– Быстро же ты закончил с Наполеоном, старина. Теперь, значит, вообразил себя домохозяйкой? Напрасный трюк, я все еще вижу тебя насквозь.

– Для хорошего пирога с ревенем нам понадобится…

Лэйд по очереди стал вкладывать патроны в каморы револьвера. Кажется, не придется даже смазывать: механизм работал превосходно.

– Но в Новый Бангор вернулся уже не мистер Одрик Аймон Гаррисон. Точнее, не совсем он. Скорее чудовище в человеческом обличье, которому животная ярость заменила все то, что прежде помещалось в разуме. Наполненная кипящей злостью оболочка. Демон в человеческой плоти. Мстя за погубленных дочерей, он под покровом ночи пришел в Мэнфорд-хаус и стал тем орудием, благодаря которому брауни совершили свою страшную казнь. Он потушил фонарь и сделал все необходимые приготовления. А потом набросился на людей, точно зверь, терзая их зубами. Я думаю, Дигги, между ними была связь. Между безумцем и брауни. Что-то вроде невидимой радиоволны, которая направляла их, мстителей, по нужному курсу.

Лэйд взвесил револьвер в руке, заново привыкая к его весу. Он предпочитал использовать куда более легкие амулеты в своей работе, но не мог не согласиться с тем, что вес оружейного металла таит в себе нечто притягательное.

– А потом мы с Саливаном, сами того не подозревая, ворвались в это осиное гнездо и учинили там знатный переполох. Полагаю, к тому моменту мистера Гаррисона уже не было на месте, иначе он покончил бы с нами прямо там. Однако он каким-то образом узнал, кто виновен в гибели домашнихпитомцев его дочери. Может, сам Левиафан нашептал ему это на ухо. В том, что осталось от мистера Гаррисона, скорее всего, не уцелело ничего человеческого, единственное, что он умел – это мстить. И у него появились новые цели. Ты, конечно, спросишь, почему Полуночная Сука говорила о демоне? О чудовище, созданном штудирующими оккультные книги брауни?

– Для ухода за лицом я прежде всего советую миндальное молочко с добавками из календулы и талька.

– Отвлекающий маневр, только и всего. Эта стерва хотела заставить меня увидеть то, чего я сам внутренне ожидал. Натравить старого тигра на искусственно созданный мираж. Выставить против сумасшедшего убийцы с горстью побрякушек вместо оружия. И она почти добилась своего. Возможно, в этот раз она была ближе всего к своей цели.

– Если вам предстоит мелкая штопка, возьмите дюжину булавок и…

Лэйд сделал еще один глоток бренди и решительно отставил бутылку. День в Новом Бангоре длинный, но уповать на это не стоило. Когда начнутся сумерки и снаружи погаснет газовый фонарь, ему потребуется твердая рука и чистый рассудок – чтобы встретить того, кто явится к нему на порог.

В чью бы форму тот ни был заключен.

– Он явится за мной после захода солнца. Чтоб перегрызть мне глотку, как бедному Саливану. Он не любит дневного света, его время – ночь. Не знаю, в каком облике он придет и удастся ли мне сохранить ему жизнь. Но я попытаюсь сделать это. Не из милосердия – скорее из сострадания к мисс Амилле, потерявшей и сестру, и мать. А если нет… Что ж, мне не привыкать.

Убедившись, что револьвер лежит в прямой досягаемости его руки, Лэйд вытащил из жилетного кармана часы и открыл крышку. Стрелки показывали начало одиннадцатого. Он положил их возле взведенного револьвера и удовлетворенно откинулся на спинку стула.

– Если я чему-то и научился тут, в Новом Бангоре, так это тому, когда следует ждать покупателя. Этот явится с темнотой.

Глава 4

Колокольчик прозвенел задолго до сумерек, но Лэйд даже не повернул голову в сторону входной двери, лишь прикрыл лежащий на столе револьвер шляпой. Настоящий лавочник, чей слух отточен за много лет до совершенства на зависть всякому завсегдатаю Ковент-Гардена[70], способен по одному лишь звону сказать, кто явился к нему в лавку и по какой нужде. Это звон был слишком неуверенным и кратким, чтоб возвещать явление безумного убийцы. Скорее пришествие какой-нибудь пожилой леди за крахмалом или…

– Твои шуточки когда-нибудь доведут тебя до проблем с Канцелярией, Чабб, – пробормотал Макензи, оглядывая лавку из-под клочковатых бровей, – и тогда не рассчитывай, что старина Оллис придет к тебе на помощь.

Лэйд через силу улыбнулся. Напряжение последних дней порядком подточило его чувство юмора, но изменять своим привычкам он не собирался. В тот момент, когда он не сможет улыбнуться очередному вызову Нового Бангора, Левиафан сможет праздновать победу.

– Только не говори, что зубной порошок и крахмал в одночасье стали стратегическими товарами.

– Много хуже. Жители Хукахука впервые за всю жизнь увидели табличку «Закрыто» на двери бакалейной лавки. Я точно не уверен, но, кажется, в Откровении Иоанна Богослова[71] среди знамений Страшного суда значилось что-то такое… Учти: еще немного – и на улице появятся безумные фанатики, возвещающие скорый конец всего сущего!

– Хорошо, что предупредил, Оллис. Я постараюсь сбыть им старые сухари.

– Ты не пришел сегодня на обед.

– Дела, сам видишь. – Лэйд развел руками, подчеркивая нарочно устроенный им в лавке с помощью Диогена живописный беспорядок. – Надо хоть раз в жизни навести подобие порядка в этих авгиевых конюшнях. Не хочу погибнуть в расцвете лет под лавиной из перца и сахара. Может, я не самый ревностный почитатель Брейрбрука, но такая трагическая кончина не по мне. Бога ради, не касайся этой бочки! Там скипидар!

– Про Саливана слышал? – внезапно, почти без перехода, спросил Макензи, брезгливо покосившись на бочонок.

– Что? Нет. Что такое с Саливаном?

Владелец «Глупой Утки» поморщился.

– Представляешь, захожу я к нему сегодня с утра… Одно старое ерундовое дело, да что-то в голову постучалось. Ну, думаю, наш приятель Эйф, верно, дома должен быть. Стучу – и ничего. Может, на дежурстве, думаю. Тяну, значит, за ручку – а дверь-то и не заперта! Вот тебе и фокус! Да Эйф скорее шлем на ночь снять забудет, чем дверь не запрет. Тут у меня в брюхе предчувствие заворочалось, как сусло в бочонке… Дай, думаю, загляну одним глазом, что у него внутри творится. Открываю дверь, захожу – и вижу…

Макензи