стало открытие частицы под названием нейтрон, из которой состоит примерно половина материи во вселенной. Казалось бы, в таком случае наука должна была узнать о нем раньше. Однако из-за отсутствия заряда он долго оставался неуловимым. Его удалось вычислить, лишь распутав некую логически-математическую детективную историю, улики для которой требовалось добывать очень специфическими экспериментами. Жолио и Кюри проделали эти эксперименты в Париже, но неправильно истолковали результаты; Чедвик в Кембридже нашел верную разгадку, изобретя или открыв в процессе нейтрон, и подтвердил его существование еще серией опытов. Цепочку рассуждений, хоть и длинную, не составляло труда понять. Всё легко объяснялось аналогией с бильярдными шарами. Менее очевидной была часть, связанная с расщеплением атома. Чедвику и Жолио-Кюри требовалось выпустить протоны и нейтроны из ядерной тюрьмы. А для этого нужно было, чтобы шрапнель от разрушения нестабильных ядер била в цели иного типа и вышибала из них частицы. Широкой публике это объясняли аналогиями вроде «расколоть полено пулей».

Трудность заключалась в том, что, если следовать этой аналогии, щепки не просто падали на землю, а разлетались в стороны с энергией большей, чем сообщила пуля. Таким образом доказывалось эйнштейновское уравнение E = mc 2 – энергия, приобретенная щепками, объясняла небольшую недостачу в массе полена. Массу можно превращать в энергию, более того, это превращение каждую секунду происходит в звездах. Что при этом получается фантастическое количество энергии, известно каждому по солнечному теплу, а ученым – по менее очевидным феноменам.

Все пересказанное обычные люди могли прочесть в газетах получше и в определенном смысле «понять» – это была физика бильярдных шаров, приправленная феноменом превращения материи в энергию. Однако Нильс Бор хотел говорить о других вещах, которые зрели в физике с середины двадцатых. По-видимому, он считал, что ленивые журналисты не уделяют им должного внимания, предпочитая писать о бильярдных шарах и пулях, что куда легче. Легче потому, что другие вещи понять трудно – настолько, что сам Бор, по его словам, не вполне их понимал. Длиннолицый датский ученый беседовал об этом с Эйнштейном в Англии и Бельгии, где Эйнштейн жил в последние месяцы, потому что на родине за его голову объявили награду в пять тысяч марок.

Заумность материала была бы не так страшна, умей Бор хорошо объяснять. Даже бестолковое объяснение дало бы слушателям хоть что-нибудь, работай микрофон как следует (или говори Бор чуть громче). Однако микрофон не работал, Бор говорил тихо, в зале плакал младенец, и Дон все труднее было убеждать себя, что она узнаёт из лекции что-то новое. Примерно то же можно было сказать почти о всех в зале – за исключением парнишки, сидящего перед Дон.

Парнишка был примерно ее сверстником и выглядел смутно знакомым. Он не первый раз нарочно попадался Дон на глаза. Он пытался поймать ее взгляд уже день или два. Ничего исключительного для выставки с миллионами посетителей, где работа Дон требовала быть как можно заметнее. Парни отличались по степени настойчивости. Трудно сказать, почему от некоторых ее воротило. От этого не воротило, хотя он и был назойливей многих. Пойти за ней на лекцию по квантовой механике было явным перебором, но Дон понравилось, что он сел впереди, где она могла его оценивать, а не чувствовать его взгляд затылком под боб-каре «Век прогресса». Он был худой, с густой шевелюрой, зачесанной назад с высокого лба и, видимо, давно не стриженной – от влажности отросшие волосы курчавились. И еще, что довольно необычно, он был в шортах. Нильс Бор вроде бы говорил о том, что некоторые объекты могут находиться в двух разных состояниях одновременно, и Дон подумала, что это вполне применимо к парнишке, чье положение на шкале мальчик-мужчина было неопределенным из-за шортов. Если теория доктора Бора хоть сколько-то верна, данный объект – мальчик и мужчина одновременно и, пристально за ним пронаблюдав и проведя некоторые эксперименты, она может узнать, кто именно. Более того: до ее эксперимента парнишка останется в неопределенном состоянии. Другими словами, речь не о том, чтобы ей выяснить, мальчик он или мужчина сейчас, ибо вопрос в такой формулировке не имеет смысла; просто она своим экспериментом вынудит его стать тем или другим, после чего его мальчишество или мужественность вместе с ее осознанием станут частью большего, запутанного состояния дел. Поэтому Дон продолжала его разглядывать. Ее удивило, что он внимательно слушает лекцию. Она-то думала, он пришел сюда с ней познакомиться. Еще больше Дон изумилась, когда парнишка вытащил из тощего портфельчика школьную тетрадку и принялся листать. Перед Дон кинетоскопически замелькали таблицы с числами, уравнения и схемы. Парнишка на миг замедлился на страничке, где (так крупно, что Дон смогла прочитать) было написано:

4/33 САМАЯ ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ФОРМУЛА В МАТЕМАТИКЕ

eiπ + 1 = 0

Несколько мгновений он уважительно смотрел на формулу, затем послюнил палец, перевернул еще несколько страниц уравнений, написанных, видимо, в прошлые два месяца (поскольку сейчас было 6/33), дошел до чистого листа и написал БОР.

Видимо, он почувствовал на себе взгляд Дон, так как обернулся и посмотрел ей прямо в глаза прежде, чем она успела их отвести. У него были изогнутые брови и красивое лицо эльфа, которое могло бы показаться озорным, не будь сейчас на нем написаны удивление и растерянность. Парнишка изобразил улыбку, пряча неловкость, и отвернулся, предоставив Дон наблюдать, как его шея и мочки ушей наливаются пунцовым оттенком красного. Она не знала, как это все понимать, но догадывалась, что там, где он учится, сачковать чемпионаты по поеданию арбузов и аттракцион «Искупай черномазого» ради лекций по физике и вести такие тетрадки – не метод нравиться девочкам. Дон невольно его пожалела, хоть и подозревала, что он по меньшей мере наполовину придуривается. Парнишка набросал несколько фраз, но минут через пять Дон заметила, что он вычеркнул фамилию «БОР» и еще крупнее написал «БРР!!! СКУЧНО!!!», после чего начал рисовать почеркушки в извечной традиции школьников на уроках. Сперва на бумаге появился летательный аппарат – некий гибрид ракетных гондол, скользящих по канатам высоко над ними, и огромного итальянского самолета из тех, что, если верить восторженным репортажам из самых больших репродукторов ВМ, взяли сейчас курс из ледяных широт к восточной Канаде. Ниже он набросал несколько зданий, которые, очевидно, должны были изображать выставку, а между ними – высокий пьедестал, на пьедестале – стройную длинноногую девушку с воздетыми руками, купающуюся в космическом излучении. Рисовальщик он был не великий, но точно ловил пропорции, так что получалось не совсем уж оскорбительно. По ходу дела