не решилась) нашел относительно необидный способ развернуть ее оксфорды к парикмахерской, которых на выставке было несколько. Там ее оценили и начали приводить в порядок женщины, способные на полном серьезе выговаривать фразы вроде «кардинальная реформа силуэта в конце двадцатых» и «прорыв в искусстве укладки волос». Ибо как дамские парикмахеры на выставке они были своего рода миссионерами и не проповедовали уже обращенным городским дамам, а несли радикальное подрывное учение провинциальным матронам и юным фермершам. Дон предполагает носить шляпку? Значит, ее потребуется модно сдвигать на правый глаз, а следовательно, подойдет асимметричный вариант боб-каре «Век прогресса» – новой прически, обрамлением мягких кудрей в духе финдесьекль, намекающей на моду прошлой выставки, но со здоровой современной перчинкой.

По пути домой в трамвае Дон немного растрепала укладку, но преображение было столь очевидным, что ей оставалось лишь сознаться во всем, и будь что будет.

Ей во всех смыслах нечего было больше делать. Теоретически она все еще принадлежала к воббли, но ИРМ сперва раскололи внутренние разногласия, затем обескровили правительственные репрессии и, наконец, сменила более мощная и лучше финансируемая компартия. То, что Дон в роли продажной девки рекламирует обувь на выставке «Век прогресса», не могло понравиться коммунистам. Однако еще раньше Дон уяснила: почти что угодно сойдет ей с рук, если назвать это конспирацией и намекнуть, что она собирает разведданные о привычках и слабых сторонах буржуазии.

Не каждой молодой революционерке такое бы простили, но из-за событий прошлого года в Вашингтоне Дон стала чем-то вроде местной знаменитости и таким образом оказалась на длинном поводке. Да и непонятно было, кто должен держать поводок, учитывая, что мать и отец у нее умерли и ни на кого конкретно она не работает.

Ей все больше казалось, что прошлого лета в Вашингтоне вообще не было. Она растеряла связи со всеми выжившими, за исключением некоего Боба Оверстрита, висконсинского инженера лет тридцати, работавшего теперь на металлургическом заводе в Гэри, штат Индиана. Он был из тех пламенных социалистов, которым удается полностью слиться с истеблишментом. Аккуратно подстриженные каштановые волосы, хорошие манеры, заботливое внимание к женщинам. Вероятно, голубой, но не так близко знаком с Дон, чтобы в этом сознаться. Инженерный бакалавриат в Висконсинском университете, магистратура в Ренселлеровском политехе. Да, когда руководству сквота РЛБВ требовался человек поговорить с полицейскими или юристами, неизменно отправляли Боба.

После фиаско в Вашингтоне Боб и Дон оказались в одном товарном вагоне вместе с десятком других беглецов. Боб дежурил, пока Дон спала, она в свою очередь дежурила, когда спал Боб. Если бы вооруженные бродяги напали на спящего Боба, Дон оставалось бы только открыть скрипичный футляр, старательно собрать «томпсон», вставить магазин на сто патронов и устроить бойню. И все же самый факт, что она это может, придавал ей особую уверенность, которая вроде останавливала тех, кто посматривал на бумажник и чемодан храпящего Боба. Дон гадала, обладала ли Вероника той же усмиряющей силой. Она же не везде ходила с пулеметом.

Боб пригласил ее выпрыгнуть из вагона вместе с ним, когда поезд медленно полз через Гэри, и она без колебаний согласилась. Боб на несколько дней поселил Дон у себя, дав ей возможность вымыться и купить новую одежду, пока сам он ходил на работу, будто и не провел летний отпуск за разжиганием коммунистической революции. На чердаке его большого старого дома в Гэри валялся пустой фанерный чемодан, брошенный прежними владельцами, поскольку спускать такую огроменную развалюху по чердачной лестнице было себе дороже. По предложению и с помощью Боба Дон перетащила чемодан в аккуратную подвальную мастерскую, где инженер занимался мелким ремонтом. Судя по всему, какие-то немцы полвека назад эмигрировали с этим пароходным кофром в Штаты. Система внутренних отделений наводила на мысль, что сколотивший его баварский плотник был одержимцем и располагал неограниченным временем. Дон плотником не была, но как всякая девушка с фермы умела держать инструмент, и переделала чемодан так, что скрипичный футляр поместился внизу. Сверху она приспособила второе дно и другие внутренние перегородки. Туда она уложила одежду, какую смогла купить в благотворительных магазинах и ломбардах Гэри. Чемодан заполнился всего на треть, но это было начало.

Бдительным соседям Боб сказал, что Дон – деревенская кузина, заглянувшая на летних каникулах. Прежде чем в этой истории усомнились, он проводил гостью на станцию, и она уехала пассажирским поездом, так что в Чикаго прибыла американской провинциалкой, пусть небогатой, но куда более приличной, чем Дон, ехавшая на товарняке от Потомакской станции вообще без вещей.

Поселившись в коммуналке, она обнаружила, что чемодан еле-еле влезает в застенное пространство под скатом крыши на чердаке, который ей предстояло делить с несколькими другими девушками. Для защиты от пыли, сквозняков и летучих мышей оно закрывалось съемной панелью. Дон вытащила из чемодана всю одежду, кроме одного комплекта, который держала в рюкзаке на случай, если придется уходить в спешке. Рюкзак отправился в чемодан, а чемодан – за панель, которую Дон задвинула своей кроватью. Остальные даже не узнали, что там есть тайник.

Все это она проделала за первые два часа после заселения в коммуналку и, пряча чемодан, думала, что кто-нибудь из Коминтерна скоро обратится к ней с вопросом, где двадцать четвертый «томми». На триумфальной пресс-конференции, которую ФБР устроило в спрингфилдском амбаре через несколько дней после разгрома лагеря Маркс, показали двадцать три автомата. Дон прочла газетные статьи в публичной библиотеке Гэри, изучила фотографии, пересчитала «томпсоны», аккуратно разложенные на брезенте. Очевидно, Немой Эл воспользовался новоприобретенным умением их собирать, чтобы обеспечить более угрожающие кадры. Уж наверняка кто-нибудь из Коминтерна прочел те же статьи, рассмотрел те же фото, насчитал то же число автоматов, заметил расхождение. Как только коминтерновцы заявятся в коммуналку, Дон отдаст им скрипичный футляр и ключик на розовой ленточке, который обычно носила с собой, чтобы кто-нибудь не отпер замочек из любопытства. Она ни разу не открывала футляр с той минуты, как Немой Эл помог его закрыть.

Однако день этот так и не наступил. Сутками, потом неделями Дон не вспоминала о том, что хранится по другую сторону панели за ее кроватью. Иногда мужчины внизу смело обсуждали, что будет, если в коммуналку нагрянет ФБР, и тогда у Дон на миг холодело сердце: она видела, как агенты обыскивают чердак, замечают панель, вытаскивают чемодан, вскрывают подозрительно тяжелый скрипичный футляр. Но и этот день не наступил. Дон поняла, что разговоры про ФБР относятся к области фантазии. Беглецы из Германии, правда боявшиеся рейдов секретной полиции, разжигали пыл доморощенных революционеров, которым наскучило