Анна Смирнова, обещаю тебе, Торвальд, что больше не буду называть тебя наглым незнакомцем. Разве что изредка. Обещаю, что наш дом всегда будет открыт для твоей семьи и твоих друзей, даже если они драконы. Обещаю, что не заставлю тебя штукатурить стены по выходным. И обещаю любить тебя так, как умеют люди: всем сердцем.

Они обменялись кольцами. Серебряные ободки мягко засветились, едва коснувшись пальцев, и по залу пронёсся восхищённый вздох. Драконья магия признала этот союз.

— Властью, данной мне как главе клана, объявляю вас мужем и женой, — произнесла леди Селена.

И в этот момент Ник, стоявший у ног Анны, громко заявил:

— Дядя — папа!

Зал взорвался аплодисментами и смехом. Торвальд подхватил Ника на руки, и тот радостно замахал своим шпателем. Мисти, перепуганная шумом, превратилась в гаргулью, но быстро успокоилась и снова стала мышью, устроившись на плече у Костика. Скелет, не выдержав напряжения, уронил шлейф — к счастью, в сторону, и его никто не заметил.

Праздничный пир проходил в Малом Зале. Столы ломились от яств. Марта превзошла себя: здесь были блюда на любой вкус — от драконьих мясных пирогов до вампирских деликатесов, от эльфийских салатов до гномьих запеканок. Свадебный торт, двенадцать ярусов серебристой глазури, украшенный сахарными драконами и маленькой фигуркой девушки с мастерком, возвышался в центре зала. Гости ели, пили, танцевали. Лорд ван Дерр и ректор Альберих, сидя за одним столом, спорили о свойствах лунной пыли — Анна краем уха услышала обрывок фразы «в пропорции один к трём» и улыбнулась. Графиня Ильсберг, раскрасневшаяся и счастливая, танцевала с Грегором-младшим. Лионелла и её родители оживлённо беседовали с леди Иридией о преимуществах ночных садов. А Костик, гордый и торжественный, разносил напитки и — о чудо! — не уронил ни одного бокала.

Первый танец молодожёнов был под ту самую мелодию, под которую они когда-то танцевали на балу у вампиров. Только теперь Анна не огрызалась, а улыбалась, и Торвальд вёл её уверенно и нежно.

— Знаешь, — сказал он, наклоняясь к её уху, — я понял, почему ты выбрала именно эту музыку.

— Почему?

— Потому что под неё мы впервые по-настоящему поговорили. Не спорили, не цапались, а просто были вместе.

Анна ничего не ответила, только крепче сжала его руку. Потом к ним присоединился Ник, который втиснулся между ними и требовал «танцевать», и они танцевали втроём, а потом подхватили Костика (который едва не развалился, но был счастлив), и Мисти парила над ними, рассыпая серебристые искры.

Гости смотрели на эту странную, нелепую, удивительную семью — девушку-попаданку, дракона, скелета, гаргулью и маленького мальчика со шпателем, — и улыбались. Потому что это и было счастье. Не идеальное, не правильное, но самое настоящее.

Вечером, когда гости начали расходиться, Анна и Торвальд стояли на балконе, глядя на звёзды. Ник уже спал в комнате Маргарет. Костик, утомлённый событиями дня, тихо сидел в углу и перебирал пальцы. Мисти, свернувшись калачиком, дремала на плече Анны.

— Ты счастлива? — спросил Торвальд.

— Я маляр-штукатур, — ответила Анна. — Я не говорю «счастлива». Я говорю: «Покрытие легло ровно, трещин нет, объект готов к эксплуатации».

Торвальд расхохотался.

— Я тебя люблю, Смирнова.

— Я тебя тоже, Арктур. И да, я счастлива.

И они стояли вдвоём, а звёзды над Драконьим Пиком сияли особенно ярко, словно благословляя этот союз. Внизу, в замке, гости допивали последние бокалы, Марта убирала со столов, а лорд ван Дерр и ректор Альберих, кажется, доспорились до того, что решили вместе написать научную статью о магических покрытиях. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

Эпилог.

Прошло пять лет.

В доме на окраине Мейнхолла, том самом, с увитым плющом крыльцом и крошечным садиком, где когда-то Анна начинала свою новую жизнь, теперь было шумно, тесно и невероятно уютно. Дом давно перестроили: Торвальд, обнаружив в себе неожиданную страсть к архитектуре, лично спроектировал пристройку, и теперь у каждого был свой угол. У Ника — просторная комната на втором этаже с окном в сад, у Костика — чуланчик под лестницей, который он гордо именовал «личными апартаментами», у Мисти — насест на чердаке, где она хранила коллекцию блестящих предметов, реквизированных по всему дому. У Анны и Торвальда — спальня с балконом, выходящим на горы. А внизу, в гостиной, всегда горел камин, и пахло травами, деревом и чем-то вкусным — Маргарет, которая давно уже стала не просто няней, а членом семьи, по-прежнему пекла лучшие пироги в долине.

Самой Маргарет, впрочем, в тот день дома не было: она уехала в гости к дочери, благо внучка Мириам, та самая девочка, которую Анна когда-то увидела на руках у Марты, теперь уже ходила в Академию и подавала большие надежды на факультете зельеварения. Анна, глядя на неё, с улыбкой вспоминала свои собственные студенческие годы, нервотрёпку с экзаменами и вредного дракона, который сидел за соседним столом и отпускал ехидные комментарии. Теперь этот дракон был её мужем, и ехидные комментарии отпускал исключительно в кругу семьи, да и то — больше по привычке.

Утро в доме Арктур-Смирновых начиналось стандартно: Анна просыпалась первой, спускалась на кухню, заваривала травяной отвар. Потом с грохотом скатывался по лестнице Ник — ему уже исполнилось семь, он был худощавым, очень подвижным мальчиком с материнскими упрямыми глазами и совершенно драконьей манерой появляться там, где его не ждали. За ним следовал Костик, который за пять лет почти не изменился (разве что некромант заменил ему пару фаланг и укрепил челюсть), и Мисти, которая по утрам была ворчливой и предпочитала оставаться на чердаке. Торвальд спускался последним — он был совой, жаворонком и вообще драконом, а драконы, по его собственному утверждению, не созданы для ранних подъёмов.

— Папа, ты опять проспал! — заявил Ник, когда Торвальд, зевая, вошёл в кухню. — Мама уже три чашки отвара выпила, а Костик успел уронить сковородку!

— Сковородка — это традиция, — заметил Торвальд, наливая себе чай. — Без этого утро не считается.

— Я не ронял, — клацнул Костик, но по его виноватому виду было ясно: ронял.

— А Мисти говорит, что ты храпел, — добавил Ник. — Она мне по секрету сказала.

— Мисти вообще много чего говорит, — Торвальд покосился на мышь, которая как раз спустилась с чердака и теперь деловито инспектировала стол на предмет крошек. — Особенно когда дело касается моих недостатков.

— У тебя их