– Так, сиди тут, никуда не выходи, поняла?

– А ты куда?

– Надо кое-что выяснить… – решил Итафф, выбираясь из комнаты и направляясь в сторону кабинета Соколовского.

– Простите, я могу войти? – Итаффин, как и полагается подчинённому просителю, низко, как только мог, склонился перед порогом Соколовского.

– Ну входи… А с чем пришёл-то?

– C… сестрой! Позвольте ей готовить на гостей! – Итафф сбивчиво начал рассказывать человеку за громадным письменным столом о Тине, отчётливо понимая, что нет, всё это напрасно:

– Да разве же он согласится? Нет, всё точно напрасно! Но я хоть попытался… – думал он, а потом замер, когда услышал:

– Хм… а это интересно! Я как раз думал, что надо кого-то нанять, чтобы Татьяну не загружать готовкой на множество лиц и морд! Зови свою сестру, я посмотрю, что она из себя представляет, – Соколовский абсолютно не собирался подпускать к гостям или Татьяне лисоволочайку, подобную их матери и сестрице, о приключениях которой ему уже доложила Шушана.

– Лисёна совсем другая… – думал Филипп Иванович, строго наблюдая, как Тина спешно готовила на гостиничной кухне. – Надо забирать и эту – в хозяйстве пригодится, тем более что всеми лапами будет держаться за работу. Осталось только понять, понравится ли она Тане? В конце-то концов, кому нужна помощница, которую видеть не можешь?

Сокол не стал торопиться со знакомством – Татьяна у себя на кухне поила чаем Ивана, так что все лисы мира могли подождать!

– Так, о разговорах, которые мы тут проводили, никому ни слова! – строго приказал он Итаффу и Тине. – Завтра вечером я вернусь и поговорим!

До завтрашнего вечера ещё дожить надо было, так что Ииатина только что ноготки себе не пообкусывала – сдерживалась изо всех сил, только и удалось отвлечься, когда Иифина вышла на новую охоту и начала обрабатывать какого-то блондинистого высокого типа…

Глава 22. Мысль, которая тебя догнала

Итафф провёл ночь на подстилке сбоку дивана… Нет, он мог бы, наверное, попроситься к Уртяну на ночлег или у Тани спросить разрешение на ночёвку в смотровой, но почему-то не сделал ни того, ни другого, словно хотел испытать максимальную дозу «материнской любви».

– Итафф, не делай такую морду, – фыркнула мать, – разумеется, ты спишь внизу! Я же не виновата, что ты не озаботился нормальным номером, а живёшь в какой-то конуре! И ничего не будет с твоей лапой, заживёт, как на собаке – вот любят лисовины пострадать над каждой царапиной!

И, словно ему было мало этой «любви», он получил не только её, но тройную порцию сестринского «сочувствия»:

– Таф, ты же мешать будешь! Убери свой половик левее! – скомандовала Иифа, изящно запрыгивая на диван.

– Да, действительно! Как нам спускаться, если ты тут место занимаешь? – фыркнула Ити, распушив роскошный хвост.

– И вообще, неужели ты не понимаешь, что нам некомфортно? – заинтересовалась Иифина, изящно сложив лапы.

Ииатина молчала – Итафф, когда они вышли из кабинета Соколовского, запретил ей вмешиваться.

– Ты – самая младшая, тебя всё равно не послушают, только достанется! Молчи. Просто молчи! – велел Тине Итафф.

– Хорошо, я так и сделаю, – шепнула Тина, доверчиво прижимаясь к его плечу. – А как ты думаешь, меня возьмут сюда на работу?

– Я не знаю, Тинуш… – вздохнул брат.

Если бы мог, он бы зубами выгрыз для неё эту возможность, но в данной ситуации ему оставалось только надеяться на милость этого странного человека.

– Надеяться на… милость! – для Итаффа это и звучало-то странно, неправильно. В самом деле, где он, и где чья-то милость! Только вот именно благодаря этой милости, а может и милосердию, он не окончил свои дни на склоне горы у той проклятой пещеры, не был сожран змеем в тайге, и даже не был брошен отравленным, а был многократно спасён и обработан ценным противоядием – уж Итафф-то знал, насколько редкими и дорогими могли быть подобные средства.

И даже после этого его не бросили в лесу или на улице, а поселили у себя, лечили, кормили. Да, понятно, что он должен был возместить потраченное на него время, средства и силы, а для этого нужно было выздороветь, но…

– Но он же мог и не возиться, не тратиться на меня! Что б сделал Тян, если бы услышал, что я погиб? Да ничего! Я же сам его вырубил тогда, это было моё решение! Он бы никогда не начал винить в этом Соколовского, тем более что сам стал обязан ему жизнью.

Это всё стоило времени, потраченного на размышления!

– Соколовский действительно очень странный тип, который сделал себе такой чудно́й дом и притягивает в него самых разных необычных животных и птиц… да и людей – врач-то точно человек!

Несмотря на всю авантюрность натуры, Итаффин думать умел – иначе бы не дожил до сих пор! Вот и сейчас он напряжённо думал, думал… и по всему выходило, что некоторая надежда на милость этого человека у его Тины есть!

– Иначе он бы просто прогнал её, да и меня слушать не стал бы! Теперь главное, чтобы она Татьяне понравилась!

Когда мысль была обдумана, Итафф отодвигал её в особое мысленное пространство, где царили порядок и чистота, а дальше вытягивал из месива ещё «необдуманных» следующую мысль. И вот эта следующая, вытянутая тема для размышления ему катастрофически не нравилась:

– Почему они со мной себя так ведут?

Это самый вопрос вообще-то мучил его давным-давно, ещё когда был жив отец. Да, про него Итафф тоже всё обдумал и понял, что он был очень несчастным, очень влюблённым в свою жену, и был готов жизнь положить на то, чтобы его драгоценная супруга и его лисята ни в чём не нуждались!

Вообще-то все нормальные лисовины так и делали – это суть лисьего сообщества.

– Тогда что же было не так? – и эта мысль изводила Итаффа, как надоедливая блоха, он постоянно отгонял её от себя, стараясь быть хорошим сыном и братом, а ещё – выполнить обещание, данное отцу.

Таф, как истинный авантюрист, долго и упорно увиливал от опасности, которая таилась в этих мыслях, но этой ночью, когда он пытался лечь на своей подстилке так, чтобы задней лапе было менее больно, эти вопросы его настигли, и бежать ему было уже некуда!