class="p1">– Почему Тян, который мне вовсе не родня, меня не бросил, а собой прикрыл? Да, он не умер бы со своим даром, но это риск, это боль, это страх! Почему он был готов остаться со мной? Почему меня спас абсолютно чужой Соколовский, которому я даже не нравлюсь вовсе? Почему меня жалеет человек Татьяна? А та смешная мышка, которая вовсе не мышка, а норушонок? Это же мне не снилось – я узнал запах – она меня тогда гладила по уху! Даже она за меня переживает гораздо больше, чем…

Он смотрел на диван, где вольготно расположились четыре лисицы, и ещё одна – сбоку. Это Тине было неловко, что она спит на мягком, а больной брат – на полу.

– Да-да, я помню, что обязан, что должен, что обещал, но… но сколько бы я не приносил денег, их мало-мало-мало! Что бы я не делал, этого недостаточно! А ещё это враньё! Я-то действительно думал, что тот лисовин, которого привела мать, обижал сестёр, а это ложь! Оно, конечно, понятно, зачем – чтобы я землю рыл, но носил всё больше и больше денег, защищая свою семью.

И тут через месиво недодуманных мыслей пробилась одна, очень крайне неприятная, прямо-таки противная и мерзкая мыслишка:

– Какая-то это у нас странная семья получается! Да-да, вообще-то так и заведено – лис с лисицей роют нору, лиса рожает, а дальше лиса даже внутрь не пускает – там лисята, спи снаружи! Только спи недолго – носи еду, больше, больше, больше – дети растут. Защищай, сторожи и корми, да всё это как можно быстрее и ловчее! Только вот это же происходит не вечно! Это всё пока лисята маленькие! Потом мать выводит их из норы, начинает учить охотиться, отлучается от них сама – лисовину уже трудно прокормить весь выводок и взрослую лисицу. А потом пара охотится вместе и наравне! И помогают они друг другу взаимно, делают всё сообща.

Итафф даже головой помотал, а потом укрыл её кончиком хвоста – никак он не мог представить свою мать, работающую пусть и вполсилы, хоть в чём-то, но помогающую мужу.

– Мать всегда говорит: «Работать должны лисовины, а лисоньки – быть красивыми»! Хм… но ведь Аури красива, даже очень! Но она учится, а потом собирается работать у отца в фирме – мне Тян говорил. А мама Тяна – она тоже работала, пока его отец не стал достаточно состоятелен, чтобы она могла заниматься только тем, что ей нравится. Да и если повспоминать по знакомым – не работают только те, у кого есть маленькие лисята или их лисовины очень богаты. Хотя даже из таких семей лисицы могут работать – если интересно им, если нравится. А мама?

Лис много лет запрещал себе думать на эту тему, убегал от этого, но вот сейчас, лёжа на полу в номере, за который будет сам же и расплачиваться, взял, да и задумался. И по всему выходило, что тут что-то сильно не так!

– Она же вполне состоятельна – и от отца ей наследство перепало, и я ей денег очень прилично привозил, но притворяется чуть ли не голодной, чтобы родичи ей помогали – я же знаю, мне регулярно выговаривают, как же, мол, так, почему у матери даже еды нет, а я и в ус не дую! Ничего себе, я не дую…

В тему легли и откровения Тины о несостоявшемся отчиме, и о деньгах на обучение, и пренебрежение матери и сестёр. Всё это кружило, путало след, переплеталось…

Итафф аж зажмурился, когда уловил и распутал обдуманную некрасивую мысль, и она, освобождённая от всякого мусора, явила свою неприглядную истину:

– Никакой привязанности у матери ко мне нет. Семьёй и взаимной, хотя бы самой небольшой, заботой тоже и не пахнет… Это просто манипуляции, как… как в сказке про глупого серого волка и хитрую лису, когда битый небитого вёз… Только волк-то был чужой, а я? А я, выходит, для неё тоже чужак? Это же чужака можно обмануть, обхитрить, заставить отдать всё, что у него есть, и вынудить больного спать на полу, да ещё и порыкивать, мол, мешаешь! И ради чего тогда всё это? А?

Нет, не зря он откладывал эту мысль, раньше у него не хватило бы сил додумать её до конца:

– Это надо было меня в угол загнать, да так, чтобы я уже никуда не убежал и не делся… – невесело размышлял он, пытаясь понять, как ему жить дальше.

Утром он наблюдал за оживлением среди сестёр, пытаясь понять, с чего бы это Иифина так наряжается, почему мать придирчиво оглядывает её одежду и одобрительно кивает на дверь…

– А куда это ты? – удивлённо спросил он.

– Куда надо! – фыркнула на него сестра и выплыла из номера, оставив мать разбираться с глупым Итаффом, который решил, что его тявканье что-то означает в их семействе!

– Какое твоё дело, куда она идёт? – Линфора хищно сверкнула глазами на сына.

– Я не хочу, чтобы она куда-то вляпалась…

– А разве твои желания должны кого-то интересовать? – презрительно поморщилась мать. – Ты – жалкий неудачник, который не может даже нормально нас содержать!

Раньше это прокатывало, так что Линфора продолжила без малейших сомнений:

– Ты поклялся отцу, и так-то ты выполняешь свои обещания!

– А в чём, собственно, я клялся? – вдруг спросил Итаффин.

– Ты забыл? – изумилась мать.

– Нет, я как раз повспоминал и сообразил, что я обещал позаботиться, чтобы вы не нуждались, и позаботился! На те средства, которые я тебе передал за эти годы, можно было не только нормально жить, но и пару-тройку квартир у нас в городе купить!

– Да что ты там передал… – поморщилась Линфора.

– Тебе суммы с датами передачи напомнить? – деловито отозвался Итафф. – Или ты не помнишь, что было ещё папино наследство?

– Это не твоё дело, – оскалилась мать. – А вот ты кое-что забыл в клятве! Отец заставил тебя поклясться не просто чтобы мы не нуждались, а в том, чтобы мы НИ В ЧЁМ не нуждались!

– Возможно… другое дело, что стребовать такую клятву с несовершеннолетнего лисёнка ни он, ни ты не имели права! – в тон ей ответил Итафф. – Но вот пока я вас содержу, и пока вы живёте в номере, который я буду оплачивать, я хочу знать,