показался едва различимо, широкие листья монстер за его спиной сомкнулись, он плавно направился сюда. Я сказала:

— Оставьте нас.

— Владычица, — отозвался тот же стражник, — пожалуйста, не упрямьтесь. Генерал Маррик бережет вашу жизнь. И мы тоже. Илмарис не может вас потерять.

— Торн будет здесь, у него чуткий слух и быстрая реакция — он сможет вызвать подмогу, если мне правда будет что-то угрожать.

— Не будет, владычица. Мы сделаем вот так. — Элион подошел, и по одному движению его руки беседка начала приобретать форму хрустального куба. Стены стали каменными, дверь — крепкой скалой. Все завороженно заозирались на странное колдовство, на что Элион только пожал плечами: — Мой дар от ритуала в Топях. С вами ничего странного не происходит, владычица?

— Если не считать гражданской войны в моих землях, все так же превосходно, — ответила я с улыбкой и сдержала порыв подойти к нему самой и раскрыть приветственные объятия. Странная тяга — как единение душ — возникла у меня внутри, но мы никогда не позволяли себе даже намека на прикосновения, и я не должна была проявлять этот порыв. Посмотрим сначала, для чего он пришел.

Но все стало очевидно, стоило нашим взглядам пересечься. Обычная холодность и видимое равнодушие сменило плохо скрываемое смятение. Он был тем же Теневым владыкой, в той же тяжелой мантии с широкими полами и высоким воротником, с той же отметиной на лице и тусклыми глазами, но теперь они светились теплом. Ко мне.

— Уйдите, — сказала я твердо. — Это приказ. Маррику передайте, что вся ответственность на мне. Торн может остаться, но в случае чего я снимаю с него обязательства за мою жизнь. Причина… — Я задумалась, глядя ровно в глаза своему гостю, и он чуть ухмыльнулся. — Причина — дело высокой конфиденциальности в отношении будущего всего Талгаара.

— Мы будем неподалеку, — ответил один из стражников, и все трое скрылись. Торн пропустил Элиона внутрь беседки, а сам остался снаружи.

Но стоило двери захлопнуться, по стенам побежали блики, и я зажмурилась, ослепленная от отраженного света. Это был чистый хрусталь, выросший по одному велению Элиона.

— Дай руку, владычица, — сказал Элион, и я чуть дрогнула: коснуться его снова, по своей воле, после того, что было, казалось пугающим и до ужаса неуместным. Он знал о нас с Даркханом куда раньше, чем это открылось на ритуале для всех, он стал невольным участником нашего союза, и теперь… просил, чтобы я коснулась его сама?

И я коснулась — не было причины отказывать, и мой камень в груди затвердел. Он не был холодным, как и не был острым или пугающим: он был твердым и монументальным, как его утес, но таким же мерцающим и прозрачным, как мой хрусталь. И стены отразили это осознание. Я это даже не увидела — почувствовала. Дыхание перехватило, тугой корсет из чешуи стеклянных рыб стянул грудь, хрусталик нагрелся, и Элион стиснул мне руку сильнее.

Его зеркальная щека сияла, от нее исходили лучи света и растворялись на хрустальных гранях беседки. И в местах их касаний возникали наши отражения.

— Дары соединяются, — ответил Элион, явно считав мое недоумение. Зеркальные грани достроились, и он отпустил руку. Я озиралась, пытаясь найти хоть что-то свое в этом месте. — Мы соединили их, если точнее. Так себе из меня хранитель равновесия, выходит.

— Что плохого в том, что все три силы уравновесят друг друга?

— Страшный сон Карнака. Объединенный Талгаар — это сила, способная и свергнуть его, и разбудить самого Улдроша. Всю жизнь я только и делал, что стравливал Копи с Рощами, чтобы это не случилось, а теперь, выходит, сам стал соучастником заговора против владыки…

Он отошел и оперся плечом о мерцающую стену, в его взгляде промелькнула хитринка. Я застыла, не зная, куда деть руки — или убрать за спину, или сложить на груди. В итоге сжала кулаки и спросила:

— Мы оба знаем, что должны обсудить ритуал в Топях. Можешь не объяснять свой интерес, он более чем понятен, но то, что стало после него… дары изменились. И это новая реальность, с которой все должны считаться.

— Карнак придет ко мне, — кивнул Элион. — Он потребует Очи Истины — те самые, усовершенствованные, что просил я. И максимум, что я смогу — это тянуть время. Он доберется до вас, не сомневайся, теперь нечего уже скрывать.

— Есть что, — парировала я. — Твой дар вошел в связь с нашими. Если падут Рощи или Копи, устоит Талгаар. Он все равно останется силой, способной противостоять Карнаку.

— Но зачем? — улыбнулся Элион. — С ним можно сотрудничать.

— Но ты не воспрепятствуешь, реши мы с Даркханом объединить земли.

— Я — нет. Но сам Карнак может. Своими методами. Теперь у него развязаны руки: весь Пламенный Шат вас видел, и для него ваша связь опасна…

— Ой да брось, — я всплеснула руками и невольно сделала к нему шаг, — не опаснее самого Карнака.

— Предлагаешь идти против Владыки?

— Предлагаю обсудить то, что было! — выпалила я. — Все не так, как прежде, не отрицай! И глупо списывать все на афродизиаки Морвенны!

Зеркала на миг потемнели, но снова отразили нас, лицо Элиона стало каменным. Я призналась:

— Мне было видение, Элион. Там были мы. Все трое. Перед нами расстилался объединенный Талгаар, а с неба падал поверженный Улдрош. И если ты намерен и впредь хранить равновесие, нужен другой способ. Потому что ты сам изменился, в первую очередь.

— Ты тоже, — холодно ответил он и отвернулся. Я заметила в отражении его напряженное лицо: Элион закрывался. Но я все же спросила то, что меня давно терзало:

— Ты знал, что я выживу? Там…

Он не ответил. Зажмурился и коснулся головой зеркала. Я не решилась подойти. Что-то в нем всколыхнулось, и он должен был это прожить сам, без моего вмешательства.

— Знал, — наконец, ответил он глухо. — Но не был уверен, что хочу этого.

Я еще подошла. Сердце забилось: он не врал. Он говорил правду, которая его же и ранила.

— А теперь?

Он обернулся резко, его глаза сверкнули:

— Говоришь, как она. Как твоя мать. Я вижу ее в тебе, Сейра: мудрость, грацию, красоту. Но в тебе еще сила, холод и стальной стержень — то, что воспитал в тебе отец, которого я ненавидел за это клеймо. — Он ткнул себе в щеку. — И чем дольше ты на троне, тем больше ты выводишь меня из равновесия: в тебе растет и красота Лираэль, и сила Фэйра. А в Топях… я словно снова был с ней, с твоей матерью. Я позволил себе