формулу якоря, когда разрушали проклятие? Тот же принцип: ваши числа касаются спящей магии, и она просыпается.

— То есть он не ребёнок Кайрена? Не потомок дракари?

— Нет. Виверн и дракари соотносятся примерно как домашняя кошка и тигр. Общий предок где-то в глубине веков, но не больше. Ваш виверн вырастет размером с крупную собаку, может быть, чуть больше. Будет летать, плеваться искрами, чуять магию на расстоянии. Полезное существо. Но дракари из него не получится.

Полезное существо. Баланс, который вчера уронил чернильницу на мою голову и съел угол отчёта Мервина, полезное существо. Ладно.

— Второй вопрос. Иллара.

Вирена замерла. Впервые за весь разговор на её лице мелькнуло что-то похожее на боль.

— Элара попала в тело Иллары Дель'Арко. В настоящее тело, не в оболочку. Как это работало? Куда делась Иллара?

Вирена молчала долго. Потом заговорила, и голос у неё был другой, тише и глуше, без обычной стали.

— Иллара была моей двоюродной прабабкой. Она болела. Долго, тяжело, безнадёжно. Что-то в крови, наши лекари не умели лечить, а маги не хотели. Ей оставалось несколько месяцев, и все они были бы мучительными. Когда Элара появилась, появилась из ниоткуда, без тела, без формы, просто голос и числа в воздухе, Иллара сама предложила ей сделку. Тело в обмен на лёгкий уход. Элара забрала тело, а Иллара ушла во сне, без боли. Добровольно. Об этом знала только семья.

— Добровольно, — повторила я.

— Да. Иллара была сильной женщиной. Она выбрала, как умереть, и выбрала, кому отдать то, что ей больше не нужно. Элара не вытеснила её. Иллара впустила.

Я кивнула. Значит, Элара не совершила ничего чудовищного. Иллара умирала и передала тело как наследство, осознанно. А я вообще попала в пустую оболочку, в конструкт без души. Никого не вытеснила, ни у кого не отняла.

Почему-то от этого стало легче дышать.

Она отпустила мой локоть и пошла по коридору. У поворота остановилась.

— Маша. Моя дочь жива, потому что я отправила оболочку. А Ашфрост жив, потому что в эту оболочку попала ты. Если это не баланс, то я не знаю, что такое баланс.

Ушла. Я стояла в нише у окна и считала — не цифры, а факты, и фактов набралось на целый кризисный отчёт. Оболочка временная, восемь лет до разрушения, золотой контракт неизвестно к чему привязан. Проклятие снято, но тело — расходный материал с истекающим сроком.

Бухгалтеры справляются с дедлайнами. Даже с такими.

* * *

Кайрен и Марисса встретились за ужином. Формально, коротко, при свидетелях — я, Рик, Вирена, Ольвен.

Марисса увидела Кайрена и не испугалась. Это было первое, что я заметила. Другие вещи, которые я ожидала, — смущение, робость, восхищение, тоже отсутствовали. Вместо них — что-то похожее на узнавание.

— Лорд Кайрен, — сказала она, кивнув.

— Марисса, — ответил он.

— Мне говорили, что вы чудовище. Что вы холодный и жестокий. Что ваш замок — тюрьма. Что я умру в первый год.

Тишина за столом.

— А вы, — продолжила она, — просто уставший мужчина, который любит свою жену и не знает, куда девать руки, когда она на него смотрит.

Кайрен замер. Я замерла. Рик замер. Ольвен поперхнулся чаем.

— Извините, — сказала Марисса тише. — Я говорю то, что вижу. Это мой дар. Или моё проклятие. Ещё не решила.

— Дар, — сказала я, когда дыхание вернулось. — Определённо дар.

— Она чувствует ложь, — объяснила Вирена из угла. — И правду. Ложь, холод. Правда, тепло. Чем сильнее чувство за словами, тем яснее она воспринимает.

— Лорд Кайрен не лжёт, — сказала Марисса, глядя на меня, а не на него. — Вообще. Никогда. Вы это знаете?

— Знаю.

— Он сейчас думает о вас. Это... очень тёплое чувство. Как камин зимой.

Кайрен смотрел на Мариссу. Потом на меня. Что-то дрогнуло в его лице: тень смущения, которую я видела впервые.

— Ваш дар, — сказал он, обращаясь к Мариссе, — был бы полезен на Совете Пяти.

Марисса выпрямилась.

— Я помогу. Но у меня условие: я не буду ничьей невестой. Ничьей женой. Ничьим приложением к контракту. Никогда.

Вирена кивнула. Молча.

— Вы, гостья Ашфроста, сказал Кайрен. — Не невеста. Не заложница. Гостья. Столько, сколько захотите.

Марисса улыбнулась — шире, увереннее.

— Тогда мне нужна ещё одна порция пирога. Мэг обещала с ягодами.

* * *

Ночью я лежала в темноте. Кайрен рядом на спине, глаза открыты. Не бессонница — мысли.

— Она хорошая, — сказала я в темноту.

— Марисса?

— Да. И она... та, кто должен был оказаться здесь. Вместо меня.

Молчание. Кровать скрипнула, он повернулся набок, ко мне.

— Маша. Я не женился на имени. И не женился на контракте. Марисса — хороший человек. Но она не починила мой водопровод. Не разрушила проклятие. Не назвала виверна Баланс. Не читала мне отчёт по запасам зерна в три часа ночи, пока я не уснул.

Пауза.

— Золотой контракт не ошибается. И я не ошибаюсь.

Его рука нашла мою в темноте. Тёплая. Тяжёлая.

— Ты, не ошибка, Маша. Ты, лучшее, что случилось с Ашфростом за двести семь лет.

Я молчала, слушая его дыхание. Двести семь лет. А в библиотеке, когда мы читали записи Тарена, он сказал: сто лет ни к кому не прикасался. Я запомнила, потому что бухгалтеры запоминают числа, которые не сходятся.

— Кайрен.

— М.

— Сто лет. Ты говорил, что сто лет ни к кому не прикасался. А до этого?

Долгое молчание. Его дыхание стало ровнее, и я подумала, что он заснул или притворяется. Потом:

— Рена. Шестая невеста. Она пробыла в Ашфросте три года. Тихая, терпеливая. Я пытался... быть человеком рядом с ней. Однажды взял её за руку. Она не отдёрнула. Но в глазах у неё был такой ужас, Маша, такой вежливый, воспитанный, спрятанный ужас, что я больше никогда. Ни к ней, ни к кому после. Сто семь лет.

Сто семь лет без прикосновений, потому что одна женщина не смогла спрятать страх достаточно глубоко. Я сжала его руку крепче.

— Я не боюсь.

— Знаю. Поэтому ты лучшее, что случилось с Ашфростом.

Я хотела ответить что-то умное. Не смогла. Придвинулась ближе. Его рука обняла меня — осторожно, бережно. Губы коснулись виска. Потом, щеки. Потом, губ.

Дверь осталась закрытой. Баланс, царапавшийся с той стороны — настойчиво, с тихим ворчанием сломанного чайника, — был унесён Риком на кухню.

— Нет, — послышался голос Рика в коридоре.

Потом, тишина. Потом, только пульс. Один. На двоих.

* * *

Три дня до отъезда.

Марисса осваивалась быстрее, чем я ожидала. Она умела то, чего не умел никто в замке: организовывать бумаги.