Вирена вышла первой. Та же Вирена — стальная осанка, холодные глаза, руки сложены перед собой. Но что-то в ней изменилось. Что-то смягчилось, как смягчается лёд, когда весна дышит на него достаточно долго.

Потом вышла она.

Марисса Дель'Арко. Настоящая.

Худая. Не стройная — худая, с запавшими щеками и ключицами, проступающими над воротом дорожного платья. Тёмные волосы собраны в узел, который кто-то заплетал с заботой. Руки двигались: перебирали складку юбки, теребили кольцо на безымянном пальце, трогали пуговицу. Нервные, беспокойные пальцы человека, который привык быть незаметным.

Она была красивой. Иначе, чем я, — тонкой, хрупкой красотой вещи, которую долго прятали от света. Глаза — тёмные, огромные, с выражением настороженного любопытства. Как у зверька, которого выпустили из клетки, но он ещё не верит.

Она посмотрела на меня. Я посмотрела на неё.

И в этот момент я почувствовала то, чего не хотела чувствовать: мысль, которая пролезла сама, как сквозняк в щель двери. «Она, та, кого здесь ждали. Она, настоящая. А ты — подмена. Ошибка. Баг в системе.»

Глупая мысль. Нелогичная. У меня золотой контракт, муж-дракон и виверн по имени Баланс. Я разрушила двухсотлетнее проклятие и провела полный аудит замка за пять дней. Какая, к чёрту, ошибка?

Но логика — это одно. А чувство, когда стоишь перед женщиной, чьё имя носила, чью жизнь прожила, чьего жениха забрала, — другое. Логикой это не выключишь.

— Леди Маша, — сказала Вирена. Голос ровный, но мягче, чем прежде. — Это моя дочь. Марисса.

— Здравствуйте, — сказала Марисса. Голос тихий, чуть хриплый. — Мне... сказали, что вы спасли Ашфрост.

— Мне помогали, — ответила я.

Пауза. Неловкая, густая, как кисель, который Мэг варит по четвергам.

— Я рада, — сказала Марисса. И улыбнулась, коротко, несмело. — Правда рада.

* * *

Мэг увидела Мариссу и замерла. Не от удивления. От ярости.

— Девочка, — сказала она, и в этом слове было столько материнского негодования, что воздух на кухне загустел. — Девочка, тебя что, не кормили?

— Кормили, — сказала Марисса. — Немного.

— Немного — это сколько?

— Раз в день. Иногда два.

Мэг побагровела. Схватила половник, как оружие, как скипетр, как воплощение справедливости, и повернулась к Рику.

— Рик. Масло. Мука. Яйца. Мёд. И чтоб. Никто. Не мешал.

Рик испарился с профессиональной скоростью человека, научившегося не стоять между Мэг и её кухней.

Через два часа Марисса сидела перед горой еды: пироги трёх видов, суп двух видов, каша с маслом, хлеб свежий, хлеб подсушенный с травами («для желудка, который отвык»), варенье из горных ягод и чай с мёдом. Марисса ела медленно, осторожно, как человек, который боится, что еда исчезнет.

Мэг стояла рядом, скрестив руки.

— Ешь. Вот эту корочку с маслом. И чай допей. И добавку.

Марисса подняла голову. Глаза — мокрые.

— Спасибо, — сказала она.

— Благодарить будешь, когда щёки появятся, — ответила Мэг. — А пока — ешь.

Вирена, стоявшая в углу кухни, смотрела на дочь. И на её лице было то, чего я раньше не видела: покой.

* * *

Вирена поймала меня в коридоре, когда Марисса уснула в гостевой комнате. Схватила за локоть, втянула в нишу у окна.

— Спрашивай, — сказала она. — Вижу, что хочешь. С тех пор, как вышла из кареты, ты считаешь меня глазами.

— Как? — спросила я. — Я в теле Мариссы. Вы сами сказали: «Кто-то другой сидит в теле моей дочери». Если это тело Мариссы, то кто эта девушка наверху?

Вирена прислонилась к стене. Впервые за всё время, что я её знала, она выглядела старой.

— Ты не в теле моей дочери, — сказала она. — Ты в оболочке.

Я не сразу поняла. Потом поняла и пожалела, что поняла.

— Род Дель'Арко привязан к якорю двести лет. За это время мы научились кое-чему. Маленьким хитростям. Не все невесты шли на убой покорно, и не все матери отдавали дочерей без борьбы. — Она помолчала. — Моя прабабка нашла способ: магическая копия, созданная из крови и волос, неотличимая внешне. Контракт принимает её, якорь тоже. Для всех в замке она и есть невеста.

— А настоящая дочь...

— Остаётся дома. Спрятанная и живая. — Голос Вирены не дрогнул, но пальцы, сжимавшие мой локоть, побелели. — Я отправила в Ашфрост пустую оболочку с лицом Мариссы. Послушную, молчаливую. Идеальная невеста, если не приглядываться. А потом в эту оболочку попала ты.

Я вспомнила первый день. Чужое отражение в зеркале. Тело, которое слушалось не сразу, будто привыкало ко мне. «Лет двадцати двух, может, чуть моложе» — я даже возраст определила приблизительно, потому что тело было не совсем живым, не совсем настоящим.

— Оболочка рассчитана на восемь лет, — продолжила Вирена. — Столько держится заклинание. Потом начнёт разрушаться. Предыдущие невесты... — Она осеклась. — Теперь это неважно. Проклятие снято, якорь разрушен. Но ты в ней живёшь, и я не знаю, что с тобой будет.

Восемь лет. Тесса говорила: восемь лет — столько обычно уходит. Старые слуги говорили то же. Я думала, это срок жизни невест. Оказалось — срок годности оболочки.

— Поэтому вы не сказали мне в прошлый приезд.

— В прошлый приезд я ещё не знала, кто ты и чего стоишь. Теперь знаю. Ты заслуживаешь правды.

Я прислонилась к холодному камню. Не тело, а магический конструкт с лицом чужой дочери — и я внутри, как арендатор в съёмной квартире, у которой заканчивается договор.

— Золотой контракт, — сказала я. — Он привязан к оболочке или ко мне?

Вирена посмотрела на меня долго, с тем выражением, которое я научилась читать: уважение, замешанное на удивлении.

— Вот правильный вопрос, — сказала она. — И я не знаю ответа. Но думаю, ваш Ольвен знает.

Она уже повернулась уходить, но я удержала её за рукав.

— Ещё два вопроса. Пока вы здесь.

Вирена посмотрела на мою руку на своём рукаве, потом на меня. Не стряхнула.

— Виверн, — сказала я. — Мы нашли яйцо в запечатанной комнате Элары. Серебристое, в клетке. Ольвен сказал, яйцо виверна не может сохраняться двести лет, но оно сохранилось. Вылупилось, когда я его коснулась. Что это за существо?

Вирена приподняла бровь.

— Вы нашли виверна? Живого?

— Живого, серебристого и очень кусачего. Сейчас спит на плече моего управляющего.

— Виверны, — сказала Вирена медленно, будто доставая слова из дальнего ящика памяти, — это малые драконы. Не дракари, не оборотни. Обычные магические существа, только очень редкие. Последнего дикого виверна видели лет сто пятьдесят назад в Восточном пределе. Считалось, что они вымерли. Если Элара хранила яйцо в запечатанной комнате, значит, нашла где-то и берегла. Печать остановила время внутри, а ваше числовое зрение запустило его обратно. Вы будили