— Я не думаю. Знаю.

Дима делает шаг назад. Поворачивается и идет в кухню. Я тихо ступаю следом за ним.

— Ты голодная? — спрашивает, открывая шкафчик, потом второй и третий. Что-то достает оттуда, ставит на стол банку растворимого кофе и сахар-рафинад. — Есть только это. Но скоро приедет мой друг, он обещал привезти что-то из еды.

Со своими друзьями он меня раньше не знакомил, если не считать нашу свадьбу. Но я из того дня мало что помню. Тогда было полно народу, и я даже толком не знаю, кто из приглашенных был с нашей стороны, а кого пригласил Ахмедов.

— У тебя есть друг? — слетает с губ, прежде, чем спохватилась и поняла, насколько нелепо звучит вопрос.

Дима посмотрел на меня в недоумении.

— Конечно, есть. И не один. Странно, что тебя это удивляет, — пожимает он плечами.

Внезапно раздается трель звонка. Я подпрыгиваю от неожиданности.

— А вот и он, — говорит Дима и идет открывать двери.

Напряженно жду, немного побаиваясь после его слов о покушении. Мне даже немного удивительно, что Ахмедов так спокоен зная, что его пытались убить. А вот у меня мороз по коже от одних только воспоминаний о вчерашнем вечере. Кто? Зачем? И ведь тот, кто это сделал, может попытаться снова. Руки холодеют от этой мысли. Но ведь можно найти того, кто это сделал. Мой отец, наверняка, поможет. И почему Дима не дал мне ему позвонить?

Слышу, как щелкнул замок, скрипнула дверь. Потом приглушенные голоса в коридоре. Наверняка, они хотят поговорить. А мне что делать? Может, запереться в комнате, чтобы не мешать им? Эх, поздно, вон они идут уже.

— Диана, познакомься, это Никита, мой друг, — говорит Дима. — Никита, моя жена, Диана. — Это уже повернувшись к другу.

— Приятно познакомиться, — протягиваю руку. Никита быстро ее перехватывает, подносит к губам и целует тыльную сторону.

— А мне как приятно, — говорит Никита. При этом он не спешит отпускать мою руку. Лучезарно улыбается и озорно мне подмигивает. — Ты не говорил, что у тебя такая красивая жена.

Он обращается к Ахмедову, но смотрит на меня. Я смущенно возвращаю свою руку, ведь он и не думает ее отпускать. Отрываю взгляд от его лица и замечаю, как перекосило от злости физиономию Ахмедова. Кажется, еще одно слова в том же тоне, и его друг перестанет быть для него другом.

— Ты не торопишься на службу? — рычит Дима гневно.

Но его настроение Никита даже не замечает. Он с улыбкой поворачивается к Ахмедову и говорит:

— Димон, там пакет возле двери. Чуть не забыл, я же вам кофе принес и поесть.

Ахмедов нехотя идет за едой, возвращается с пакетом в руках и парой пластиковых стаканчиков на бумажной подставке.

В комнате приятно запахло кофе и свежей выпечкой. А в животе предательски заурчало. Поэтому, когда Дима протянул мне стаканчик, я почувствовала себя почти счастливой.

Вслед за кофе на столе появился бумажный пакет с логотипом известной пекарни, корзина с фруктами и даже бургер. Не знаю, где Никите удалось собрать этот набор. Может, он колесил по городу, собирая все интересное в один пакет? Ну, кому какая разница, если все так аппетитно пахнет?

— Димон, на пару слов, — говорит Никита, кивнув головой в сторону двери.

Он встает из направляется к двери. Ахмедов идет за ним. Мне слышно, как они о чем-то тихо переговариваются, но сути разговора уловить не могу. Лишь отдельные слова. «Машина», «проверили», «механизм»… Видимо, они о вчерашнем взрыве говорят. Вот бы узнать, что удалось выяснить. Все-таки вчера и я могла погибнуть.

В кухню Дима возвращается один.

— А где Никита? — спрашиваю.

— Ему пришлось уехать по срочному делу, — отвечает Ахмедов, усаживаясь за стол.

Он берет в руку стаканчик с кофе, делает глоток, но мыслями он где-то не со мной. Выражение крайней задумчивости на его лице. Любопытство, умноженное на беспокойство, не дает мне покоя.

— Этот Никита… вы давно знакомы? — спрашиваю.

Ахмедов задумчиво смотрит в окно, но при звуке моего голоса поворачивается ко мне.

— С детства, — отвечает он.

— Я не помню его на нашей свадьбе, — из него все клещами нужно вытягивать.

— Его там и не было.

— Почему?

— Его тогда не было в городе.

Ахмедов снова отворачивается к окну, о чем-то напряженно думает.

— Вы ведь вчерашнее покушение с ним обсуждали? — самая интересующая тему, которую Дима сам ни за что не раскроет.

— Не забивай себе этим голову, я разберусь.

Он разберется. А если нет? Что, если он не сможет сам решить проблему?

— Может, давай я лучше позвоню отцу? — предлагаю.

— Нет! — резко рявкает Дима, я даже вздрогнула.

Он впивается в меня своими черными омутами, сейчас они метают громы и молнии. Не понимаю, почему такое логичное решение так его разозлило. Конечно, он хочет все решить сам, быть таким мачо, которому все по плечу. Ну а мне, видимо, надлежит восхищаться им только потому, что в паспорте стоит штамп?

— Тогда сколько нам тут сидеть? — говорю упрямо. — Мне нужно на учебу.

— Это подождет, — его категорично-резкое.

Вот так он всегда. Сам все решил, а мое мнение его вообще не волнует. А, если он не прав? Что, если он ошибается? Тогда мы будем сидеть здесь все время?

Встаю из-за стола, отставляю в сторону стаканчик с недопитым кофе.

— Я не обязана тебя слушаться. Мы договорились, что каждый из нас может делать то, что считает нужным.

Дима в один рывок оказывается рядом со мной. Его лицо перекосило от гнева. Он так быстро выходит из себя, что каждый разговор может превратиться в скандал в одну минуту.

— Нет, детка, мы договаривались не об этом, — шипит он мне в лицо. — И не вздумай делать глупости. Вернемся домой, когда я скажу.

— Ненавижу тебя! — отталкиваю его в сторону. — Иди ты к черту!

Я быстро выхожу из кухни и возвращаюсь в спальню, не забыв громко хлопнуть дверью. На полу все тот же матрац, на котором мы спали. Но мне не хочется сидеть на нем. Гневно вышагиваю по комнате, ожидая, что сейчас сюда вломится Ахмедов, а мне даже нечем в него запустить, чтобы защититься.

Какой же мудак! У него есть два решения — его собственное и неправильное. Вот, когда получится отсюда вырваться, обязательно оторвусь в клубе с подругами. Так, чтобы ноги потом гудели! И самое главное — без этого гребаного тирана рядом!

Но время уходит, а Ахмедов все не идет. Я уже и боевой настрой потеряла, и пыл мой сопротивляться куда-то