и не тяни с выводами, можешь навсегда опоздать к достойной жизни.

В кабинет вошел Слава, гордый, замкнутый на обиде.

— Виктор Львович, я досчитал до тысячи. Вы довольны?

— Славка, — предостерегающе прогудел Федор, — кончай базарить.

— Я досчитал до тысячи, — с упрямым вызовом повторил Слава.

Он не смотрел на брата, но Сергей чувствовал, что Слава не успокоился и дома его ждет кое-что похуже тряски за воротник. И от этой многообещающей перспективы Сергею стало худо. Так худо, когда человеку уже все равно, что с ним будет и сейчас и потом.

— Хоть до миллиона, — сказал Сергей горько, — как к тебе за помощью, так мы — мышиная возня, а за свой портрет убить готов… Я-то тебя не убивал, когда ты моего хомяка отдал, и вообще… только себя любишь. Бабушка сама тебе это сказала — что, неправда?

Славка повернулся и взглянул на брата в упор. Глаза у него стали от злости зелеными, хоть он и сдерживался изо всех сил.

— Я думал, ты справедливый, а ты… У меня галстук отняли, а тебе хоть бы хны! Конечно, не у тебя же…

— Что скажешь теперь, Димитриев? — спросил комиссар.

Слава упрямо вскинул голову и, кося глазом на Настю, тихонько стоявшую возле Вани, сказал:

— Мальчишка от рук отбился, а вы хотите, чтобы я потакал ему?

— Не понимаю, — удрученно сказала Настя, — он же к тебе пришел за помощью… У него что-то случилось, а ты из-за какой-то фотографии брата не видишь.

Сергей в смятении прикусил кончик галстука. Что же получается? Сначала все на Ваню, а теперь на брата…

— Виктор Львович, товарищ комиссар, можно, я другую фотку принесу? У бабушки много, еще лучше есть.

— Галстук съешь, — ласково сказал Виктор Львович. Он отвел Сережкину руку и удивленно присвистнул: — Ого! С ума сойти! Я такого еще не видал. Ну-ка, ну-ка, покажи… «Сергей, будь смелым, умным и, главное, живым!» — с выражением прочел он надпись на галстуке и восхитился: — Правильно. Какая точная мысль! Я тоже считаю, что главное — быть живым.

Сергей польщенно улыбнулся.

— У меня тоже такой есть, — скромно сказал Вальтер из угла за шкафом, — сейчас мода такая.

— Мода? Ничего себе! А ну-ка, пионер, сними свою тряпочку, посмотрим: что на ней еще в угоду моде намалевано?

Сергей насторожился. Вновь происходило вокруг него что-то плохое. Что именно, он еще не успел понять, но Славкины глаза вновь стали бешеными, и Сергей испугался.

— Это не тряпочка, это памятный галстук… На нем даже сам начальник пионерлагеря расписался.

— Снимай, снимай. Посмотрим, что он там изобразил.

— Пожалуйста. — Сергей неохотно снял галстук и протянул его комиссару.

Виктор Львович расправил галстук и с пафосом прочел:

— «Люби меня, как я тебя, и будем вечные друзья». Просто и мудро. Это начальник написал?

— Нет. Он про «Будь настоящим пионером» написал.

— Дельный совет. Та-ак, дальше: «Все пройдет, как с белых яблонь дым»… Бедный Есенин!

Сергей стало стыдно. Надписи, которыми он так гордился прежде, теперь, в устах Виктора Львовича, звучали издевательски.

— А что, я виноват, что ли? Сейчас все так делают… вон хоть у них спросите. — Сергей кивнул на молчащих ребят. Было видно, что они так же, как и Сергей, не понимали, с чего это разошелся комиссар.

Виктор Львович швырнул галстук на стол и сказал в сердцах:

— Неужели не понятно?! Превратили пионерские галстуки в пошленькие альбомчики для благоглупостей. Не знаю, как вам, а мне противно!

— Виктор Львович, — неуверенно сказал Дорда, — но это же почти во всех пионерских лагерях принято. И у нас было.

Федор кивнул:

— Традицией стало.

Славка не принимал участия в разговоре, стоял с отсутствующим видом, точно все происходившее его совершенно не интересовало. Ваня тоже молчал. Он почти физически ощущал Славкину неприязнь и, не понимая причины, чувствовал себя в его обществе скверно.

Виктор Львович сунул руки в карманы и прошелся по кабинету, хмурясь и покачивая головой.

— Безобразие, ставшее традицией! — сказал он. — В голове не укладывается! «Люби меня, как я тебя»… «Расти большой и не будь лапшой»…

— А что? — сказал Сергей. — Мне это старшая пионервожатая написала.

Вальтер вылез из угла, желая поддержать друга.

— А мне начальник пионерлагеря еще лучше написал: «Валентин Быков, помни: человек — это звучит гордо!»

Виктор Львович остановился. На лице и во взгляде его была растерянность.

— Послушайте, парни… Вы что, и в самом деле не понимаете, как все это, — он кивнул на стол, где лежал злополучный галстук в черной сыпи изречений, — гнусно? Так можно дойти до того, что на отрядном знамени: «Люби меня, как я тебя»…

Ребята ошеломленно молчали. То, что для комиссара было очевидно с самого начала, для них явилось полной неожиданностью. Сергей выразил общее мнение:

— Ну-у… скажете тоже. Знамя — совсем другое дело.

— Да? — иронически вопросил комиссар. — А как насчет того, что галстук — частица красного знамени? Или пионеры об этом позабыли?

Сергей смутился и в растерянности взглянул на брата, но, натолкнувшись взглядом на каменное Славкино лицо, сник, поняв, что помощи ждать ему неоткуда.

— Ладно. Согласен, — медленно сказал Федор, — пионер глуп, а пионервожатые?

Ребята поддержали его одобрительными возгласами. Защищая Сергея, они защищали и себя, потому что у каждого из них хранился дома такой же «памятный» галстук.

Ваня не выдержал и снова вмешался в разговор:

— А пионервожатые — по инерции бездумья.

Виктор Львович согласно кивнул, достал из заднего кармана джинсов часы-луковицу на длинной белой цепочке и взглянул на них.

— По-моему, Белосельский точно определил, что происходит. Не думать всегда легче, чем думать. Сергей, сколько стоит галстук?

— Семьдесят восемь копеек.

— В канцтоварах, — вставил Вальтер, — в широком ассортименте.

Комиссар презрительно усмехнулся.

— Дешевка! Вот вам и ответ на вопрос, Кузнецов. Для таких пионервожатых цена пионерского галстука всего-то семьдесят восемь копеек… Ладно, красавцы, на сегодня достаточно. Через десять минут обед. Кто сегодня дежурный? Вагин? Сеня, выводи группу и строй, я догоню вас через несколько минут.

Парни, негромко переговариваясь, двинулись к выходу.

— Димитриев, задержитесь на секунду, — сказал комиссар.

Слава нехотя выбрался из толпы и подошел к Виктору Львовичу, старательно обходя брата взглядом. Федор тоже остался, хотя его комиссар не приглашал.

Сергей затосковал. Неужели все сначала?

— Слава… — Комиссар помолчал, потом подошел и положил руку Славке на плечо. — Ты обижен?

Славка не ответил.

— А он, как считаешь? — Виктор Львович кивнул на Сергея, стоявшего возле шкафа со скомканным галстуком в руке. — Он шел к тебе, Слава, к старшему брату, со своей бедой. Конечно, выходка с фотографией, мягко говоря, наивна, но за ней стоит