Он толкнул Сергея в плечо: дескать, не молчи, не дай погибнуть святому делу.

Должны же они, в конце концов, выдать Ефиму по шее, наказать его за подлость!

— Погоди, Валька, тебе же сказали: не суетись, дай подумать.

Несмотря на то что у Сергея тоже чесались кулаки при одном только воспоминании о розовой самодовольной физиономии Ефимова, он не мог не согласиться с Ваней. Еще утром он, не задумываясь ни на секунду, горячо поддержал бы стремление Вальтера, а сейчас не мог. Точно повернулась в нем какая-то шестеренка на сотую долю градуса и не позволяла нестись вперед, как прежде, без оглядки.

— Что ты предлагаешь? — хмуро спросил он.

— Вот это разговор мужчин. — Ваня улыбнулся. — Пошли, мужики, к Ефимову домой. Поговорим. Справедливость — понятие не столько общественное, сколько индивидуальное. Попытаемся провести разъяснительную работу. Может быть, ему до нас никто не говорил, что подличать вредно для здоровья — плохие сны начнут сниться?

Из-за штабеля ящиков неожиданно вышла Маруся. Бледная и решительная — хоть прямо отсюда на баррикаду.

— Я с вами, — объявила она.

— На экране серая мгла! — пискнул Вальтер.

Ваня поспешно вскочил и попятился, уступая Марусе свой ящик.

— Я с вами, — повторила она, — я все слышала.

Сергей смотрел на нее, не зная, радоваться ему или огорчаться. Он был уверен, что телефонный разговор окончательно рассорил их и гордая Нарыкова даже не глянет теперь в его сторону. Тем более что сама считает себя правой. И вдруг явилась… Что ей еще надо?

— По-моему, тебя сюда никто не приглашал, — сказал он и отвернулся.

В синих глазах Маруси мелькнул испуг. Она опустила ресницы, точно прикрылась ими от удара, и быстро, чтобы Сергей не успел перебить ее, сказала:

— Это не важно. Я сама. Мы же товарищи…

Сережка вскипел. В его душе вновь ожила обида, словно Маруся только что, а не несколько дней назад прошла мимо, когда он так звал ее.

— Товарищи? А я и не знал… И давно?

Маруся вспыхнула, вскинула руку, точно защищая лицо от удара, но тут же опустила ее, сунула в карман и начала пристально разглядывать рыжую водосточную трубу.

Ваня взял Сергея за плечо и властно повернул к себе.

— Послушай, — сердито сказал он, — это тоже не по-мужски.

— Ты же ничего не знаешь, она…

— Не имеет значения, — перебил Ваня. — Что-то мне все поголовье вашей неполной средней школы перестает нравиться.

Маруся повернулась к Ване и робко, с благодарностью улыбнулась.

Они поднялись на пятый этаж, и Вальтер решительно позвонил в квартиру Ефимовых. Подождал минуту, прислушиваясь — в глубине квартиры играла музыка, — и позвонил еще раз. После второго звонка послышались торопливые шаги.

— Кто там? — спросил за дверью Вадим, разглядывая их в глазок.

— Ты же видишь, — сказал Сергей, — выйди, поговорить надо.

— Не выйду, — донеслось из-за двери, — ты драться будешь.

— Не буду, успокойся.

— А зачем тогда пэтэушника приволок? Хочешь выманить, а потом…

Маруся не выдержала, подошла к двери.

— Ефимов, не бойся, мы только поговорить с тобой хотим.

— Ого! И Нарыкова здесь? Донна Маня собственной персоной! — словно бы обрадовался Вадим. — Культурненько обставили, нечего сказать. И Быков! Вся шайка-лейка в сборе! Суд Линча хотите устроить? Ничего у вас не выйдет. Привет!

Было слышно, как он, нарочито громко топая, прошел в комнату, и тотчас на всю лестницу загремел магнитофон.

Вальтер растерянно поскреб белесую макушку.

— Н-да-а, — протянул Ваня, — ситуэйшен… Вы предупреждали меня, что мальчик не Евпатий Коловрат, но так откровенно трусить… просто неприлично!

— Пойдемте отсюда, — сказала Маруся, — противно.

Сергей в сердцах стукнул кулаком по двери Ефимовых.

— Ну, нет. Я заставлю его выйти. У кого есть спички?

Ваня порылся в карманах плаща, достал коробок. Сергей вытащил спичку и вставил ее в звонок. В квартире раздался непрерывный пронзительный вой.

Вальтер довольно потер руки.

— Голова, Серый! Сейчас мы вызвоним Рейнеке-Лиса из его поганой норы.

— На этот вой могут и предки выйти, — сказал Ваня.

Сергей удивленно взглянул на него.

— Ну и что? Это наши дела. Они здесь ни при чем.

— Это еще как сказать. Мать Ефимова в родительском комитете, — сказала Маруся.

— Испугались?

Маруся пожала плечами.

— Информирую.

Звонок внезапно умолк. Из-за двери раздался торжествующий, ехидный голос Вадима:

— Я вывернул пробки! Что, съели? Скажите спасибо, что отца дома нет, он бы вам с ходу накостылял по мослам! Ах, эти синие глаза в китайском стиле… Серый, привет от дворника!

Сергей стоял в каком-то оцепенении и с ненавистью смотрел на кожаную, выстеганную ромбиками дверь с блестящим кружочком английского замка. Ему казалось, что и не замок это вовсе. Это сам Вадим смотрит на него из двери одним глазом, чистым и светлым, как тогда, в вестибюле школы… Врал и не краснел. Врал и не моргнул, не запнулся ни разу… Сергей зажмурился в отчаянии. Что же делать? Это кожаное благополучие не прошибить ничем. Оно под надежным замком… Не раздумывая, он сломал спичку и одну за другой загнал обе половинки в узкое отверстие замка…

Вальтер одобрительно кивнул.

— И то хлеб. Пусть попрыгают. Занятия спортом помогают пищеварению.

Ваня, улыбаясь, погладил Вальтера по белесой макушке.

— Философ. Пошли, мужики, — сказал он, — здесь нам больше делать нечего. Выстрел получился холостым, а жаль… Перевоспитание подонков могло бы стать моим хобби. Ладно, Сергей, не горюй. Еще не веечер, что-нибудь придумаем. Ты домой?

Сергей машинально кивнул, но тут же вспомнил, что дома его, наверное, ждет не дождется оскорбленный Славка, и затосковал. Еще и это! Дернула его нелегкая рисовать усы на портрете… Репин! Действительно мышиная возня… Теперь братец всерьез примется за воспитание и… конец света!

— За работу, товарищи, — сказал Вальтер, — мне еще географию учить. Тоска зеленая… Антонину жаль, а то бы ни за что не стал. Сегодня по телику полуфинал Европы по боксу. Во жизнь, как в аптеке: горькие пилюли в широком ассортименте!

Он сбежал на лестничную площадку этажом ниже и позвал:

— Нарыкова, ты идешь?

Маруся повернулась к Сергею, точно хотела сказать ему что-то на прощание и не решалась. Сергей тоже молчал, и в его молчании была отчужденность. Маруся вспыхнула и, вытащив из кармана сложенный треугольником галстук, протянула Сергею.

— Вот… Считай, что ничего не было.

Все, что угодно, ждал от нее Сергей, но это… В первое мгновение он чуть не рассмеялся в лицо Нарыковой. Он переживал, мучился, бегал как дурак в училище к Славке, натерпелся позора, а оказывается, все просто: не было, и все. И все! Ай да Нарыкова — Донна Маня с синими глазами. Настоящий товарищ! Принципиальный человек.