втянула воздух.

Яромира повернулась к Добрыне:

— Неждан найден?

— Ищут, — сказал он.

— Плохо ищут, — сказала я. — Нужно закрыть ворота. Пристань. Конюшни. Все склады с травами. Никто из людей Ждана, Велемудра, Твердяты и Черноречья не должен выходить из детинца, пока Неждан не найден.

Святозар рассмеялся.

— Моя сестра уже отдаёт приказы стужским воротам?

— Ваша сестра пытается сохранить жизнь мужу, пока мужчины обсуждают, как красиво назвать яд.

Смех оборвался.

Миронег поднял здоровую руку.

— Никто из нас не желает смерти князя.

— Удобно. Тогда всем будет легко остаться.

— Вы подозреваете всех?

— Нет. Только тех, кто пришёл делить порядок раньше, чем князь очнулся.

Яромира резко посмотрела на меня.

Предупреждение.

Но было поздно.

Бояре услышали. Святозар услышал. Миронег услышал главное: я не собиралась уходить в женский терем.

Он шагнул ближе к Ратибору.

Добрыня сразу заслонил путь.

— Не ближе.

Миронег остановился.

— Воевода, я служил Волчьему дому ещё при отце князя.

— Сейчас служишь?

Старый боярин поднял на него взгляд.

— Осторожно, Добрыня. В тяжёлые ночи легко перепутать верность с грубостью.

— А яд с обрядом, — сказал Добрыня.

Впервые мне захотелось улыбнуться по-настоящему.

Ненадолго.

Ратибор застонал.

Все разговоры сразу оборвались.

Я бросилась к нему, проверила пульс, лоб, дыхание. Жар поднимался. Плохо. Ожидаемо, но плохо. Тело боролось с ядом. Ему нужен был покой, вода, прохлада, время — всё, чего эта комната сейчас не могла дать.

— Выйти, — сказала я.

Никто не двинулся.

Я подняла голову.

— Ему хуже от жара и шума. Хотите малого совета — проводите его за дверью. Здесь остаются только те, кто помогает.

Миронег посмотрел на Яромиру.

— Княгиня-мать?

Яромира долго молчала.

Я видела, как она выбирает.

Между порядком и сыном.

Между властью и дыханием человека на лавке.

— Все вон, — сказала она.

Святозар вскинулся:

— Черноречье не позволит…

— Черноречье подождёт, если не хочет, чтобы его послы стояли над больным князем как вороны над падалью.

Это сказала я.

Не Яромира.

И сразу поняла: зря.

Святозар сделал шаг ко мне. Лицо у него потемнело.

— Ты стала слишком смелой в чужом доме.

— Это уже мой дом.

Слова вырвались сами.

Все замолчали.

Даже Ратибор, казалось, дышать стал тише.

Я сказала это не потому, что верила в брак, обряд, пояс или Волчий дом. Не потому, что забыла, как меня сюда привели. А потому что сейчас, в этой горнице, на этой лавке лежал человек, который выпил яд из чаши, предназначенной мне.

И пока он не мог стоять, кто-то должен был стоять вместо него.

Святозар посмотрел на меня так, будто я ударила его при всех.

— Не путай клетку с домом, Милена.

Я шагнула ближе.

— Не путай кровь с правом владеть человеком, Святозар.

Он побледнел от злости.

Миронег мягко сказал:

— Спор родни не должен тревожить князя.

— Тогда уведите его, — сказала Яромира.

Святозар резко повернулся к ней.

— Княгиня…

— Уведите.

Добрыня открыл дверь.

Один за другим они вышли. Бояре. Святозар. Миронег последним.

У самого порога он остановился и обернулся.

— Пятая княгиня.

Мне не понравилось, как он это произнёс. Будто титул был не уважением, а отметкой на могильном камне.

— Если Ратибор очнётся, передайте ему: я готов служить дому, пока он слаб.

— Передам.

— И ещё.

Он посмотрел на мою перевязанную ладонь.

— Не всякая кровь, названная вслух, становится правдой.

— Зато кровь, спрятанная под ковром, начинает пахнуть.

В его глазах мелькнула тень.

Слишком короткая.

Но я увидела.

— Вы говорите как Добрава Светлая, — сказал он.

И вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась стоять, не двигаясь.

Добрава.

Он знал её фразу.

Не просто слышал где-то. Узнал.

Значит, Добрава говорила о дыме не только Ратибору. Не только себе. Возможно, кому-то, кого боялась. Или кому-то, кому пыталась доверять.

Яромира тоже услышала.

Её лицо стало почти серым.

— Откуда он знает? — спросила я.

— Замолчи.

— Нет.

— Милена.

— Добрава говорила о дыме. Ратибор узнал это. Теперь Миронег узнал. Значит, она говорила с ним перед смертью.

Яромира подошла ко мне так быстро, что Малуша отступила.

— Не сейчас.

— Именно сейчас. Пока он здесь. Пока Неждан не исчез. Пока Ждан под замком. Пока ваш сын ещё может умереть.

Яромира подняла руку.

Я подумала, что она ударит.

Не ударила.

Опустила.

— Добрава просила Миронега помочь ей уехать к родичам на время, — сказала она тихо. — После родов. Когда начала слабеть. Она думала, что в Стужине её травят.

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

— И?

— Он сказал ей остаться. Сказал, что слух о болезни княгини за стенами ослабит дом. Сказал, что Ратибор сам разберётся.

— А Ратибору она сказала?

Яромира молчала.

Ответ был ясен.

Нет.

Или не успела.

Или ей не дали.

Ратибор шевельнулся на лавке.

— Добра… — хрипло выдохнул он.

Я резко обернулась.

Глаза у него были закрыты. Он не пришёл в себя. Просто имя вырвалось из горячки.

Яромира отвернулась.

Впервые я увидела на её лице не порядок.

Вину.

Настоящую. Старую. Невыносимую.

— Он не должен сейчас слышать, — сказала она.

— Но должен узнать.

— Если выживет.

— Когда выживет.

Она посмотрела на меня.

В этом взгляде было слишком много всего: страх, злость, усталость, надежда, которую она ненавидела в себе.

— Ты говоришь так, будто можешь приказать смерти.

— Нет. Я просто не хочу ей помогать.

За дверью раздались быстрые шаги.

Добрыня вошёл без стука.

На лице у него было то выражение, от которого внутри всё заранее сжимается.

— Нашли Неждана.

Мир сразу стал тише.

— Где? — спросила Яромира.

Добрыня посмотрел на меня.

Потом на Ратибора.

— В леднике под мясными кладовыми.

Малуша зажала рот ладонью.

— Жив? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Добрыня покачал головой.

— Горло перерезано. В руке зажата красная нить. Такая же, как была на обрядовой чаше.

Я закрыла глаза.

Свидетель.

Убрали свидетеля.

И оставили красивый след.

Слишком красивый.

Слишком удобный.

— Кто нашёл? — спросила я.

Добрыня ответил не сразу.

— Твердята.

Конечно.

Я открыла глаза.

За дверью снова поднялся шум. Бояре уже знали. Или узнавали. Слух бежал быстрее крови.

Миронег пришёл за порядком.

И порядок тут же получил труп.

Ратибор лежал без сознания. Ждан под замком. Неждан мёртв.