стало тихо.

Ратибор тяжело вдохнул. Малуша испуганно наклонилась к нему, но я жестом велела ей сидеть спокойно.

— Кто готовил чашу? — повторила Яромира.

Ждан облизнул губы.

— Обрядовую смесь готовят при капище. Под надзором Велемудра.

— Но травы для неё даёшь ты, — сказала я.

— Не все.

— Какие не ты?

Он молчал.

Я подошла ближе.

— Ждан, князь ещё жив. И когда он очнётся, он спросит то же самое. Только у него меньше терпения.

Лекарь посмотрел на Ратибора.

И впервые я увидела в его глазах не злость.

Страх.

Не перед смертью князя. Перед его пробуждением.

— Мне приносили список, — сказал он.

Яромира замерла.

— Кто?

— От капища.

— Велемудр?

— Его люди.

— И ты не проверил?

Ждан вспыхнул.

— Обрядовые травы не проверяют как кухонную похлёбку! Там знаки, порядок, слова…

— И яд, — сказала я.

Он посмотрел на меня с ненавистью.

— Ты всё называешь ядом, потому что не понимаешь священного.

— Нет. Я называю ядом то, после чего люди падают и умирают.

— Князь жив!

— Не благодаря тебе.

Ждан шагнул ко мне.

Добрыня положил руку на меч.

Лекарь остановился.

Всеслава, молчавшая до этого, взяла со стола один маленький пустой мешочек.

— Этот был полный утром.

Ждан резко повернулся к ней.

— Что?

Ключница подняла мешочек к свету.

— Завязка свежая. Пыль только по краям. Такой мешок был в твоей сумке не первый день, но сегодня его открывали.

— У меня много мешков.

— Этот пахнет горьким корнем и дымной солью.

Дымная соль.

Я вспомнила синий огонь.

— Что это? — спросила я.

Всеслава посмотрела на меня.

— Её добавляют в пламя, если хотят цветной знак.

Ждан стал серым.

— Я не…

— Не что? — спросила Яромира.

Он молчал.

В этот момент Ратибор открыл глаза.

Не полностью. Но достаточно.

Малуша вскрикнула:

— Госпожа!

Я бросилась к нему.

— Княже?

Его взгляд плавал. Он не мог сфокусироваться. Но губы шевельнулись.

— Ясна…

— Спит. В своей горнице. Под охраной.

Это было не совсем правда. Я не знала, спит ли она. Но охрана точно должна быть. Добрыня понял и уже кивнул Любомиру у двери.

— Проверь княжну, — сказал он.

Любомир исчез.

Ратибор снова попытался что-то сказать.

Я наклонилась ниже.

— Не говорите.

Он, разумеется, не послушался.

— Сумка…

Я посмотрела на стол.

— Сумку Ждана проверяют.

Пальцы Ратибора слабо сжались на ткани.

— Не он… один.

— Я знаю.

Ждан за моей спиной резко сказал:

— Князь бредит.

Ратибор медленно повернул голову.

Это движение далось ему с трудом. Но даже в таком состоянии он умел заставить человека замолчать.

— Ждан.

Лекарь побледнел.

— Княже.

— Кто дал… список?

— От капища пришёл, княже. Я не знал, что…

— Имя.

Ждан молчал.

Яромира шагнула ближе.

— Имя.

Добрыня тоже сделал шаг.

Ждан оглянулся на дверь. Ошибка. Очень человеческая. Человек смотрит туда, откуда ждёт спасения, когда понимает, что тонет.

— Неждан, — выдохнул он наконец.

Добрыня нахмурился.

— Конюший мальчишка?

— Не мальчишка, — хрипло сказал Ратибор. — Племянник… Миронега.

Сухая рука.

Теперь имя прозвучало.

Не громко. Не на совете. Не перед всем двором.

Но в княжьей горнице.

И этого хватило, чтобы воздух стал другим.

Яромира побледнела.

Не как мать возле больного сына.

Как женщина, которая увидела, что старая трещина идёт прямо под основанием дома.

— Неждан приносил список? — спросила она.

Ждан быстро кивнул.

— Да. Но он сказал, что от Велемудра. С печатью. Я не думал…

— Ты вообще редко думаешь, — сказала я.

Он бросил на меня злобный взгляд, но уже не спорил.

Ратибор снова закрыл глаза. Я проверила пульс. Слабый. Но стабильнее. Ему нельзя было больше говорить.

— Всё, — сказала я. — Допрос потом. Сейчас ему нужен покой.

Ждан вскинулся:

— Допрос? Ты уже суд назначила?

— Нет. Суд назначит князь, когда сможет сидеть и не падать лицом в таз.

Малуша тихо всхлипнула. То ли от страха, то ли от неприличия сказанного.

Яромира вдруг сказала:

— Ждана под замок.

Лекарь отшатнулся.

— Княгиня!

— До утра.

— Я признался, что Неждан принёс список!

— Ты признался, что не знаешь, каким образом яд оказался в чаше князя. Для лекаря это хуже.

Добрыня кивнул двум людям у двери. Они вошли и взяли Ждана под руки.

Он попытался вырваться.

— Если князь умрёт, вы сами придёте ко мне!

— Если князь умрёт, — тихо сказала Яромира, — ты будешь молиться, чтобы я пришла первой.

Ждан замолчал.

Его вывели.

Дверь закрылась.

В горнице осталось меньше воздуха, но больше правды.

Я села обратно у Ратибора. Руки дрожали. Только сейчас я это заметила. Кровь из моей обрядовой раны снова проступила через повязку. Боль стала глухой, горячей.

Всеслава подошла и молча протянула чистую ткань.

— Потом, — сказала я.

— Сейчас, — ответила она. — Иначе ты тоже свалишься, а второго такого дурного лекаря у нас нет.

Я устало рассмеялась.

Коротко.

Почти без звука.

— Это была похвала?

— Не привыкай.

Она перевязала мне ладонь. Движения у неё были точные. Слишком точные для женщины, которая «только ключи держит».

Яромира стояла у окна и смотрела в темноту.

— Миронег не придёт открыто, — сказала она.

Я подняла голову.

— Значит, вы тоже думаете о нём.

— Я думаю о княжестве.

— Это всегда у вас звучит как оправдание.

Она повернулась ко мне.

— Девочка, если Миронег действительно коснулся чаши через чужие руки, завтра он первым придёт скорбеть о здоровье князя. Он принесёт мёд, молитву, верность и совет держать тебя подальше от людей.

— Почему меня?

— Потому что проще обвинить женщину с чужими глазами, чем старого боярина с сухой рукой.

— Удобная страна.

— Живая страна, — жёстко сказала Яромира. — Пока.

Ратибор пошевелился. Я снова наклонилась.

На этот раз он открыл глаза яснее.

— Не верь… матери во всём, — прошептал он.

Яромира застыла.

Я тоже.

Даже почти умерший, он умудрялся портить семейные разговоры.

— Молчите, — сказала я.

— Приказываешь?

— Да.

Его губы едва заметно дрогнули.

— Хорошо.

И он снова закрыл глаза.

Но теперь дыхание было ровнее.

Я почувствовала, как напряжение внутри чуть ослабло. Не ушло. Просто перестало душить.

За дверью вернулся Любомир.