смеюсь, запрокинув голову, потом прижимаюсь ближе – и хмурюсь: его толстовка странно шуршит.

Он легонько хлопает себя по груди и шепчет:

– Там километры медицинской ленты. Реально, рулона два.

Я тяну за молнию его толстовки, пока Маркус не наклоняется пониже – и наши губы сталкиваются.

– Я знал, – выдыхает он между поцелуями, – что, если приду сюда… весь вспотею…

Парень на секунду замирает, слишком поглощенный моими губами, и крепче сжимает мои бедра.

– Надо пропотеть настолько, чтобы папа поверил, что я бегал.

Маркус подталкивает меня назад, прижимает к стене, и наши рты говорят друг другу все то, что мы не решаемся произнести вслух. Вдруг на лестнице раздаются шаги.

Я пихаю Маркуса к окну, тянусь ему за спину и распахиваю его, отдернув шторы.

– Тебе надо идти, – шепчу я.

Он выскакивает наружу, поворачивается ко мне и ухмыляется.

«Взмок я, в принципе, достаточно».

Кто-то стучит в дверь, и я оборачиваюсь.

– Да?

– Мне нужна твоя помощь, спустись, пожалуйста. – Мамин голос едва слышен сквозь закрытую дверь.

– Иду, – отзываюсь я. – Дай минутку, я тут математику заканчиваю.

Я морщусь, а потом бросаюсь к Маркусу, высовываюсь в окно. Наши лица почти соприкасаются.

– Мне жаль, – шепчу я.

– А я вот совсем не жалею, – шепчет он в ответ, подсвеченный моей лампой и собственной улыбкой.

– Стой!

– А?

Маркус снова просовывает голову в окно. Я беру его лицо в ладони, наклоняюсь к самому уху. Сердце бешено колотится, выталкивая из меня слова.

– Я тебя люблю, – выдыхаю я и отстраняюсь, но Маркус хватает меня за запястья.

– Так, стоп. Что ты сейчас сказала?

Я прикладываю палец к губам, киваю в сторону закрытой двери и снова смотрю на него. Я уверена, что он и так давно прочитал все в моих глазах, но на всякий случай повторяю, горло перехватывает.

– Я тебя люблю.

Он замирает, смотрит на меня, потом начинает качать головой:

– Нет… нет-нет-нет. – Ладонь Маркуса скользит по моему уху, пальцы запутываются в волосах. – Все должно было быть не так.

Он прижимается ко мне лбом, и я закрываю глаза, вдыхая его тепло.

– Это нужно было делать в особый момент. – Звук его голоса расходится вокруг меня рябью. – Я должен был сказать это первым. А потом – ты мне и…

Я закрываю ему рот ладонью:

– Тсс! Если тебя услышат, у меня будет куча проблем.

Маркус отстраняется:

– Тогда скажи еще раз. Я хочу посмотреть, как ты это говоришь.

Он проводит пальцем по моей нижней губе, а потом снова встречается со мной взглядом. Я хватаю его за руку:

– Надо было слушать внимательнее.

– Я слушал, – бормочет он, вглядываясь в мое лицо. – Но… Черт! – Маркус сглатывает, и кадык у него дергается. Его глаза блуждают по моему лицу. – Я ждал идеального момента, чтобы сказать это, и…

– Ну вот ты и жди свои идеалы, а я буду озвучивать свои мысли в тот момент, когда они появляются.

– Ты только сейчас это подумала? – Он приподнимает бровь и усмехается.

– Не скажу.

– Да ладно. Я и так уже все видел. Ты меня хочешь.

Кровь в венах бурлит, у меня кружится голова.

«Это правда».

«Докажи».

От скачка адреналина мне хочется выскочить через окно прямо к нему, но я удерживаюсь, напрягая колени.

«Только если ответишь на признание».

– Я не так хотел это сказать. И не здесь. Вообще по-другому, – шепчет он.

– Значит, ты об этом думал… – наклоняю я голову улыбаясь.

Он медленно кивает:

– Да. Думаю каждый раз, как смотрю на тебя. Или говорю с тобой. Или когда читаю твои сообщения. Или пишу тебе записки. Или отвечаю на твои. Когда мы болтаем по видео и я мечтаю, чтобы ты была рядом в постели, а не черт знает где.

У меня в животе все переворачивается, и я стискиваю подоконник. Маркус отводит взгляд вправо, неяркий свет сглаживает черты его лица. Потом он снова смотрит на меня, глаза мягко блестят.

– Я думаю об этом, когда мечтаю о тебе на биологии. На английском. На математике. На истории. На тренировках. В церкви. В трамвае. Когда иду домой. Когда дышу. Так что да… – медленно кивает он. – Мне случалось об этом думать – так, пару раз.

Он пожимает плечами.

– Звучит безумно, но ощущается, словно так и должно быть.

Он смотрит мне в глаза, и я улыбаюсь ему во весь рот.

– Мэй Ли? – доносится с лестницы мамин голос. – Спустись, пожалуйста.

– Иду! – кричу я и снова обращаю взгляд на Маркуса, говоря глазами: «Тебе правда пора», а потом тянусь закрыть окно.

«Но я еще не сказал».

«Значит, придется ждать идеального момента».

Он улыбается и начинает спускаться по лестнице, потом прикасается к груди в районе сердца и исчезает.

Я опускаю окно, делаю глубокий вдох и визжу – правда, беззвучно, чтобы никто не узнал, что я только что призналась Маркусу Миллеру в любви.

Глава 20

Маркус,

тебе нравится, как я сложила эту записку? Я специально смотрела туториалы. Матушка Гуо не должна суметь ее открыть, а значит, это мой шанс написать что-нибудь фривольное, например… можно продолжить игру в три случайных предмета, начатую вчера вечером. Точнее, в два часа ночи (я, кстати, удивительно бодра). Первые три предмета: улыбка Маркуса Миллера, смех Маркуса Миллера, губы Маркуса Миллера, касающиеся моих. Твоя очередь.

Я швыряю свой учебник по углубленному курсу химии рядом с раскладным креслом и сутулюсь, пряча в капюшоне лицо от прохладного апрельского ветра, лениво бродящего по улице. Каждое уравнение, которое я пытаюсь решить, приводит меня к одному и тому же ответу: Мэй Ли Чжан, элемент Мэйличжаний. И все – в голове больше почти ничего нет. Только она. И последние три слова, которые она сказала мне: «Я тебя люблю». А потом еще два слова, которые она отправила в три утра, проболтав со мной по видео два часа: «Увидимся завтра».

То есть уже сегодня. Почти семь вечера, а мы все еще не увиделись. Но как же я этого хочу… В 16:45 она написала, что проберется ко мне, как только сможет. Я дал ей зеленый свет и стал ждать. И вот я сижу у своей пожарной лестницы, пытаюсь заняться химией, но все мысли только о вчерашнем вечере – ее лицо на экране, вопросы, которые мы задавали друг другу, но не стали бы задавать никому другому, то, как мы прощались, – как всегда, поздно ночью, неохотно, растянув это на двадцать минут. То, что она написала, отправляясь спать, запечатлелось на сетчатке. А то, что я почувствовал, прочитав, все еще обжигает грудь.

Я стучу ногой по железной лестнице, лязг разносится по всему дому. Нам нужно разобраться во всем этом.