меня с большей охотой было бы никогда больше не позволять ей оставаться с ними наедине, если я могу это предотвратить.

Внутри офисного помещения свет выключен, за исключением знака выхода и нескольких настольных ламп. Я прохожу мимо нескольких кабинок на пути в коридор и осматриваю каждую дверь в поисках уборной. Прежде чем я нахожу ее, Сэвви выходит из коридора с бледным видом и салфеткой в руке.

Слезы собираются в уголках ее глаз, когда она смотрит на меня. Не задавая вопросов, я беру ее за руку и веду обратно к столам.

— Твоя сумка здесь? — спрашиваю я.

Она кивает и указывает на особенно организованный стол недалеко от того места, где мы стоим, с рядом идеально разложенных ручек и полным отсутствием семейных фотографий. Я замечаю ее сумку под столом, хватаю ее и направляюсь к двери.

Мы молча идем к моему грузовику, и я несколько раз бросаю взгляд на нее, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Казалось, она держалась даже после общения со Спенсером и Эммой, но теперь, глядя на нее, я понимаю, что ей, должно быть, снова стало плохо.

После того как я открываю пассажирскую дверь, она без возражений забирается в мой грузовик, и я осторожно кладу ее сумку к ней на колени. Мне нравится, когда она позволяет мне делать что-то для нее, но сейчас это меня беспокоит. Если бы она чувствовала себя хорошо, она, вероятно, немного бы сопротивлялась и настаивала, что ей не нужно, чтобы я ее куда-то вез.

— Спасибо, — тихо говорит она.

— Ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой?

Хотел бы я, чтобы она сказала «нет», чтобы я мог отвезти ее к себе.

Но она кивает. Я направляюсь к водительскому сиденью и с неохотой выезжаю в направлении ее дома.

Когда Уэстридж наконец начинает исчезать в зеркале заднего вида, я протягиваю руку через центральную консоль. Вспышка тепла расцветает в груди, когда она так легко берет меня за руку. Я прочищаю горло, усиливая хватку на ее руке, прежде чем задать вопрос.

— Тебя вырвало в офисе?

— Да. Я не знаю, что со мной не так, меня будто выворачивает наизнанку несколько дней, — она откинула голову на подголовник, но на мгновение закрывает лицо свободной рукой. — Извини, это отвратительно, — говорит она. — Притворись, что я тебе этого не говорила.

— Я работаю на ранчо, — заверяю я ее. — Я видел и слышал и похуже, поверь.

— Точно, — тихо смеется она. Это звучит слабо, и мне очень не хочется, чтобы она оставалась одна сегодня ночью. Если она позволит, возможно, я смогу убедить ее разрешить мне остаться с ней.

Десять минут спустя я почти въезжаю на ее подъездную дорожку, но останавливаю грузовик, прежде чем доехать до дома.

— Это... твой почтовый ящик?

Я щурюсь и наклоняюсь вперед на сиденье. Саванна садится на сиденье, чтобы посмотреть через ветровое стекло, и ее рот открывается от шока.

— Ты издеваешься надо мной, — возмущается она. — Кто бы мог это сделать?

Белый почтовый ящик с нарисованными от руки цветочными узорами снаружи валяется на боку, в нескольких дюймах от падения в придорожную канаву. Вокруг него следы шин, и я понимаю, что, скорее всего, произошло.

— Не знал, что детишки в наши дни все еще гоняют по проселочным дорогам, — говорю я. Я не горжусь этим, но я сам постоянно так делал с приятелями. В те времена, когда наши лобные доли были размером с язычок на банке пива. Это глупо и безрассудно, и я заменил немало почтовых ящиков после того, как мне влетало от отца. Но тогда было весело.

— Черт, — шепчет она.

— Я помогу починить, — говорю я и проезжаю мимо него, поворачивая к дому.

— Уоррен!

Я подпрыгиваю на сиденье, когда Саванна выкрикивает мое имя, не понимая, о чем она кричит. Затем я вижу это. Две цветочные клумбы, которые тянутся по всей длине передней части дома, полностью перекопаны.

Ее рот медленно открывается, и она отпускает мою руку, чтобы положить ее на грудь. Я проверяю каждое направление, надеясь увидеть машину или следы того, кто это сделал, но никого нет.

— Нет, — плачет она. — Это было так красиво. Меса так любила эти цветы. Она будет так расстроена.

Поспешно возясь с ремнем безопасности, она тянется к двери, но я беру ее за локоть и возвращаю на место.

— Посиди здесь, пока я все проверю.

Она начинает спорить, но я смотрю на нее так, что ясно: я не шучу. С покорным вздохом она кивает, и я выхожу из грузовика. Я быстро осматриваю территорию, но понимаю, что из-за того, что на улице так темно и я вообще не знаком с этим местом, это не принесет мне особой пользы.

Проходя через луч фар грузовика, я подхожу ближе к дому. Весь передний двор покрыт мертвыми цветами, которые были выкопаны и выброшены из клумб, а каменная дорожка усыпана землей.

Судя по почтовому ящику и тщательной варварской работе с таким количеством цветов, я бы сказал, что это была не забавная шутка подвыпившей группы придурков, проезжавших мимо. Это было преднамеренно.

Я поднимаюсь по ступенькам и пробую открыть входную дверь. Все еще заперта. Ни одно из передних окон не разбито, но на крыльце опрокинуто несколько горшков и случайного декора, как будто кто-то искал запасной ключ от дома.

Не теряя больше времени, я достаю телефон, чтобы набрать номер Джастина, и он отвечает после второго гудка.

— Как дела, мужик?

— Привет, ты на дежурстве? — спрашиваю я.

— Я в участке, но еще не начал смену. Все в порядке?

— Может, ничего страшного. Но кто-то пришел и разгромил двор Саванны. Ну, двор дома, который она арендует, — я издаю глубокий вздох и поддеваю опрокинутый цветочный горшок ботинком. — Не похоже, что они пробрались в дом, но я точно не знаю.

— Она в безопасности? — спрашивает он. Его вопрос заставляет меня думать о всех самых худших сценариях, которые могли бы случиться, если бы я не подвез ее домой или если бы она была здесь, когда появился тот, кто это сделал.

— Да. Я здесь с ней. Я не знаю точный адрес, но могу быстро спросить у нее.

— Просто сбрось мне локацию. Я выеду прямо сейчас.

Мой следующий инстинкт — быстро написать сообщение в групповой чат, и я думаю, что Гейдж определенно мог бы помочь с некоторыми мерами безопасности. Но зная его, он откроет сейф с оружием, как только я расскажу ему, что случилось, и пойдет охотиться на этих