class="p1">Мы двигаемся обратным ходом вдоль темного густого подлеска. Первым идет Крюк, за ним след в след я. Неожиданно он останавливается, тянет меня на землю и указывает:

— Смотри!

Мы распластываемся в траве. Я всматриваюсь в окуляр прицела ночного видения. И вижу движение в северном направлении. Приглядываюсь. Семеро боевиков цепочкой направляются в лес. Вспышки от дальних разрывов на мгновения освещают их лица.

— Могила, — выдыхаю я.

— Ты про Могилевского? — удивляется Крюк.

— Он идет крайним. Перед ним пятеро, кажется грузины. А первый вэсэушник с «ночником» на шлеме. Местный Проводник.

«Ночник» — это прибор ночного видения в виде бинокуляра, закрепленного на шлеме перед глазами. У нас в запасе есть подобный, но оставили в рюкзаке.

— Мне тоже бы не помешал, — рассуждает Крюк. — Чем вооружены?

— Все в брониках с «калашами». И рюкзаки. Два рюкзака плоские. Плоские с выступающими углами!

— И что? — Крюк не понимает моего волнения.

Я восстанавливаю в памяти фигуры диверсантов предыдущей группы.

— Черт! У южной группы были мешкообразные рюкзаки. Канистры в группе Могилы. Тут настоящий вирус! Дай телефон.

— Светлая, ты забыла. — Крюк смотрит на меня как на ребенка. — Телефон разбит, связи нет.

— Хотя бы попробуй! — взываю я.

Он протягивает мне треснутый телефон с пробитым дисплеем. Я тычу пальцем в кнопки, они вываливаются, и телефон окончательно рассыпается на части. Я отбрасываю бесполезный гаджет и смотрю, как цепочка боевиков исчезает в лесу. Крайний оборачивается. Могила спокоен и сосредоточен, как и положено опытному киллеру на задании. Наверняка, это его план — ложная группа. Сама знаю, обман противника — залог удачи.

— Грузины, на них вирус не действует. Как я сразу не догадалась!

— Могила позвал наемников, с кем работал на Майдане.

— Они пройдут севером, где их не ждут, — сокрушаюсь я.

— А мы сообщили о юге. Наши в Донецке сочтут предательством.

— Что делать, Крюк?

Он смотрит мне в глаза и напоминает с усмешкой:

— Светлая, мы только наблюдатели? Сдается мне, БК нам пригодится.

Мне нравится настрой напарника, и я прикидываю:

— Их семеро. Всего семеро.

— Отпетые головорезы.

— Снайперы без винтовок, а у меня есть припрятанная.

— Козырь! — соглашается Крюк.

— Вдвоем перехватим?

Вечно я заменяю жестокие слова на мягкие. «Перехватим» вместо «уничтожим», «обнулю» вместо «ликвидирую», да и в армии «двухсотые» и «трехсотые» по той же причине — всем хочется оставаться людьми. Но Крюк понимает, что к чему: двое против семерых — рискованный расклад. Я смотрю на него и с нетерпением жду ответа. Он сгибает и разгибает стальные пальцы бионического протеза. Процесс придает ему решительности. Он встает.

— Семи смертям не бывать, а одной не миновать. Я мигом за рюкзаками. Ты следи за Могилой. Связь по рации.

Глава 46

Я двигаюсь за группой диверсантов по ночному лесу. «Ночник» у меня в виде монокуляра, чтобы пристегивать его на винтовку. Сейчас прицел в руках. Я постоянно опускаю взгляд, чтобы не споткнуться, и тут же вглядываюсь вперед, чтобы не потерять диверсантов. Сто метров по ночному лесу, как километр днем. Стараюсь держать в поле зрения спину Могилы, но иногда теряю его из виду. Тогда вслушиваюсь. Хорошо, что семеро мужчин в бронежилетах хрустят ветками громче, чем легкая женщина, привыкшая быть незаметной.

Время от времени я останавливаюсь и шепчу в рацию свой позывной для связи с Крюком. Наконец Крюк нагоняет меня. Передает чехол со снайперской винтовкой, себе оставляет тяжелый рюкзак с боекомплектом. Напряжение чуть отпускает меня. С напарником и любимым оружием намного спокойнее.

— Они там! — Я вглядываюсь в монокуляр и никого не вижу. — Черт! Где же? Ушли!

— Я первым. Не отставай! — ободряет Крюк.

У него шлем с прибором ночного видения перед глазами. Идет по лесу быстро, уверенно обходит преграды. Я двигаюсь за ним. Крюк пытается найти следы или обломанные ветки. Не понимаю, как это возможно в ночном лесу. Но он подсвечивает путь фонариком, встроенным в протез, и что-то находит, указывает направление, мы продвигаемся дальше. Периодически мы останавливаемся и вслушиваемся. Ночь обостряет слух.

Треск!

Мы слышим хруст сломанных веток. Совсем рядом! Оба припадаем к земле и вглядываемся. Я различаю трясущуюся листву. Кто-то прет напролом через кусты прямо на нас. До автоматизма отработанными движениями расчехляю винтовку, мгновенно ее собираю, прилаживаю ночной прицел, устанавливаю на сошки. Ух! Я в привычной позе снайпера. Выходите, я готова!

Ветки раздвигаются, я вижу силуэты. Один, второй, третий! Подкручиваю резкость. Жуткие морды в прицеле. Четкое нажатие спускового крючка и…

Палец расслабляется, рука опускает винтовку. Я откидываюсь на спину. Как же устала!

— Это кабаны, — говорю я напарнику.

Целое семейство диких свиней вышло на нас и тоже удивилось. Крюк пугает животных, и кабаны уходят обратно сквозь кусты. Крюк откидывает «ночник» от глаз, пристраивается рядом со мной и протягивает флягу с отвинченным колпачком. Я глотаю и морщусь. Больше от досады, чем от того, что внутри оказывается водка.

— Мы отстали.

Крюк подает ореховый батончик:

— Подкрепись.

— Лучше бы воды больше взял.

— Вода она в небе и под ногами, а водка ценный продукт, — философски замечает он, отхлебывая глоток.

Я толкаю его локтем и прикладываю палец к губам. Сквозь удаляющийся гомон кабаньего семейства слышится украинский говор:

— Це лисовий хряк напужал.

Другой знакомый голос командует:

— Привал!

Крюк снова спускает «ночник» на глаза, я пристраиваюсь к винтовке и смотрю сквозь прицел. Мы не отстали, а обогнали диверсантов. Они вышли на шум кабанов, ощетинившись автоматами. Разобрались что к чему, и Могила дает команду на отдых.

Грузины стаскивают с плеч рюкзаки, но с автоматами не расстаются. Проводник информирует, что «до сепарского кордона ще далеко», и диверсанты расслабляются. Справляют нужду, курят и, так же как мы, утоляют голод напитками и батончиками. Голоса не понижают, мы слышим их позывные: Давид, Шрам, Гуга, Бадри, Алазани.

Я оцениваю нашу позицию, нахожу ее перспективной и переглядываюсь с Крюком. Идея ему понятна без слов. Нас меньше, но наше преимущество в неожиданности. Дистанция до противника удобная. Правда, на линии выстрелов стволы деревьев и ветки кустов. Риск огромный, но смертельная дрянь не должна попасть в Донецк.

Крюк кивает, в уголках его губ мелькает азартная улыбка. Мы жестами распределяем цели. Я беру на себя Проводника, без него пришлые диверсанты превратятся в