– Врёшь! – Валя шагнула ближе. – Рассказывай всё, как есть!

Борщёв вздохнул, словно сбрасывая тяжёлый груз.

– Да что рассказывать… Мы с директором и бухгалтером списываем зерно под видом брака. И продаём перекупщикам за хорошие деньги. Делим на троих. Вот и вся история.

– Показывай деньги!

Борщёв полез в кабину, вытащил засаленный портфель, раскрыл. Пачки червонцев и сотенок.

– А с крышей что мутил?

Борщёв вытер рукавом пот со лба. Его взгляд бегал по сторонам.

– Чтобы комиссии поверили, что склады протекают. Зерно мокнет, значит – гниёт. – Он говорил монотонно, будто заученный урок, но руки мелко дрожали. – Второй склад отремонтировали за счёт области, тогда я этот подпортил. Подпилил брус, стропила, шифер. В грозу всё само должно было рухнуть.

Валя держала пистолет двумя руками, не спуская с продавца глаз. Гудел мотор, фары освещали её, как на сцене.

– А как ты на Илью бревно сбросил?

– Он стал вынюхивать. – Борщёв сглотнул, облизал губы. – А я был на крыше, когда он пришёл. Собаки залаяли, я понял – чужак. Как он встал подо мной, я ударил по коньковому брусу. Все развалилось, бревно ему прямо по голове.

Он мотнул головой в сторону горки зёрна, где под слоем пшеницы что-то темнело.

– Потом это бревно там закопал.

Валя шагнула ближе, пистолет нацелила точно в грудь. В свете фар видно было, как Борщёв незаметно оценивал расстояние между ними, словно примеривался к прыжку.

– Сашку-кинщика за что убил?

– Он на левом сеансе в Райпотребсоюзе увидел меня с зерном. – Борщёв сжал кулаки, но руки всё равно тряслись. При этом он почти незаметно переминался с ноги на ногу, готовясь к резкому движению. – Стал шантажировать. Сначала по десять рублей в неделю требовал, потом по двадцать. Договорились встретиться в поле, после вечернего сеанса. Пришли мы с Андреевым, Сашка позже подъехал. У Андреева к нему свои претензии были, вот он его монтировкой и приложил.

Борщёв говорил покорно, но взгляд его то и дело метался по складу – к двери, к грузовику, к мешкам зерна. Валя заметила эти движения глаз, но не поняла их значения.

– А участковый чем тебе помешал?

Борщёв отвёл глаза, уставился в пол, но губы его дёрнулись в подобии усмешки.

– Акты списания как-то он увидел. Пригрозил прокуратурой. А потом рано утром в грозу застукал меня на крыше. Пообещал мне суд и расстрельную статью. Посадил на мотоцикл, повёз в район. Ну, на мосту я накинул ему на шею ремень, сдавил. Хотел только слегка придушить, чтоб сознание потерял. Но мотоцикл на грязи повело, меня выкинуло, он с мотоциклом в реку и полетел…

Он продолжал говорить, но одновременно медленно, совсем незаметно, сдвигался влево – туда, где тень от грузовика была гуще. Валя держала его на мушке, но чувствовала, как напряжение растёт с каждой секундой.

И ещё её настораживало, что слишком легко он во всём признавался. Слишком покорно.

– Сейчас в прокуратуру поедем! – приказала она. – Выкапывай это бревно, грузи в кузов. Вещдок нужен.

– Хорошо, дочка. – Борщёв покорно кивнул. – Только ты за машину встань. Видишь, мотор работает, ручник плохой. Покатится на тебя – беда будет.

Валя, не подумав, отошла к задней части грузовика, встала у выхлопной трубы. Держала Борщёва на прицеле, пока тот копался в зерне.

– Где это бревно? – бормотал он, медленно разгребая пшеницу руками. – Глубоко закопал, сейчас найду…

Он работал неторопливо, словно нарочно затягивая процесс. То останавливался, вытирая пот, то снова принимался копать, но очень медленно. Валя следила за каждым его движением через прицел, не замечая, как едкий дым из выхлопной трубы окутывает её ноги.

– Да где же оно? – Борщёв качал головой, изображая растерянность. – Точно помню, здесь закапывал… Может, чуть левее было?

Он перешёл к другому месту, снова принялся разгребать зерно. Руки у него двигались медленно, словно через силу. При этом он время от времени поглядывал на Валю – не на пистолет, а на её лицо, словно высматривая что-то.

Валя не заметила, как воздух вокруг неё стал густым и тяжёлым. Выхлопные газы поднимались вверх невидимым столбом, и она стояла прямо в нём. Борщёв продолжал возиться с зерном, но движения его становились все более уверенными – он знал, что времени осталось совсем мало.

Валя почувствовала, как с её телом происходит что-то неладное. Сначала лёгкое головокружение – она списала на усталость и напряжение. Но потом воздух словно загустел, стал тяжёлым, противным. Каждый вдох давался с трудом.

Рука с пистолетом дрогнула. Валя моргнула, пытаясь сосредоточиться на цели, но контуры Борщёва начали расплываться. В висках застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Она попыталась сделать шаг в сторону, но ноги не слушались, словно налились свинцом. Мысли в голове путались, становились вязкими, как патока.

– Что… что со мной? – прошептала она, но голос прозвучал глухо, будто издалека.

Борщёв поднял голову, и в его глазах мелькнула хищная радость. Он больше не копал зерно, а смотрел на неё, ожидая момента.

Валя попыталась крикнуть, приказать ему не двигаться, но язык стал непослушным. Пистолет в руке тяжелел с каждой секундой. Сознание начало ускользать, как вода сквозь пальцы.

И тут Борщёв кинулся к ней, выбил оружие. Пистолет улетел в зерно. Он толкнул Валю под выхлопную трубу, сам кинулся к кабине, запер на ключ обе двери, подхватил с пола портфель, выскочил наружу и захлопнул ворота на замок.

– Спи, дочка, – усмехнулся он, отряхивая руки. – Никого больше не побеспокоишь.

Он уже повернулся, чтобы бодрым шагом пойти по ночной дороге в деревню, как почувствовал сильный толчок в спину и полетел на землю, попутно роняя портфель. Подняв голову, он с удивлением увидел стоящего над ним директора школы.

– Михаил Кириллович! – радостно протянул Борщёв. – А вы тут какими…

Он не успел договорить – директор кинулся на него, и оба покатились по земле, грудь в грудь. Борщёв был сильнее, но Белов моложе и отчаяннее.

Они катались в пыли, хватая друг друга за горло. Борщёв пытался навалиться всем весом, придавить противника, но Белов изворачивался, бил локтями, коленями. В глазах обоих пылала звериная злость – каждый понимал, что проигравший не выживет.

– Сдохни! – хрипел Борщёв, сжимая пальцы на шее директора.

Белов не тратил силы на слова. Он вцепился в волосы Борщёва, дёрнул так, что тот взвыл от боли, и успел перекатиться на бок. Борщёв нащупал в сапоге рукоять ножа, выдернул клинок.

– Теперь поговорим! – прохрипел он и замахнулся на горло Белова.

Директор успел подставить руку – лезвие полоснуло по ладони, кровь хлынула