щиту отзывался болью во всём теле — но я шла. Шла к нему. Добралась. Упала рядом на колени. Мой мерцающий щит расширился, поглотив тело Каэля, и мы будто стали единым целым.

Я положила руки ему на грудь, опустила голову — и заплакала. Слёзы катились по щекам и падали прямо на страшную рану, на застывшую голубую кровь. Внутри меня разгоралось пламя — такой невероятной силы жар, что казалось, я сейчас вспыхну. Ярость и злость смешались в один огненный ком. Я начала колотить кулаками по каменному полу и вопить — громко, отчаянно, выплёскивая всю боль, всё отчаяние, всю любовь.

И тут произошло невозможное.

Корни священного дерева вспыхнули с новой силой — так ярко, что я сама зажмурилась. Ослепительный свет залил храм, выжигая тьму из каждого угла. Я слышала крики тёмных эльфов, их вопли боли — и сквозь этот хаос до меня донёсся звук.

Кашель.

Такой знакомый, что сердце остановилось.

Я опустила глаза — и увидела Каэля. Он корчился от боли, хрипел, кашлял — но он был жив! Жив!

— Каэль! — я припала к нему, не веря своим глазам. — Ты жив!

Он не ответил — ему было слишком больно. Я растерянно огляделась: на щит снова обрушились удары клинков, времени почти не осталось. Я утёрла слёзы тыльной стороной ладони и сказала себе вслух:

— Ната, давай. Ты можешь.

Мои руки легли на огромную рану в его груди. Я почувствовала, как жар из моего тела хлынул к нему — моему дракону, моей любви, моей половине. Моего жара хватит на двоих, подумала я — и мои ладони вспыхнули золотым огнём.

Каэль взвыл — громко, протяжно — и на моих глазах его потухшие алые глаза загорелись золотом. Его кожа огрубела, начала покрываться чешуёй — блестящей, твёрдой, прекрасной. Он оживал прямо передо мной, превращаясь в дракона.

— Ната... — прошипел он и улыбнулся.

— Привет, — я улыбнулась в ответ сквозь слёзы.

— Что происходит?

— Нас хотят убить.

— Убить? — его глаза полыхнули яростью. — Я не позволю!

Он резко вскочил на ноги, и весь храм ахнул. Все звуки разом стихли, будто кто-то выключил звук. Густая, звенящая тишина повисла в воздухе.

Каэль медленно обвёл зал взглядом, пока его золотые глаза не остановились на Торвеке. Он уставился на отца — и я видела, как в его взгляде просыпается гнев. Настоящий, драконий гнев. От уголков его глаз потянулись тонкие языки пламени, будто огонь рвался наружу из самой души.

Каэль шагнул к отцу. Молча. Медленно. Неотвратимо.

Торвек побледнел и рухнул на колени, вскинув руки.

— Сынок, прости! Я не хотел! Это... это твой брат меня надоумил!

Он ткнул пальцем куда-то в сторону. Я проследила взглядом и увидела Валерика — тот растерянно поднимался с пола, потирая челюсть. Поняв, что на него смотрят, он метнулся к выходу из храма.

— Схватить его! — властный женский голос разрезал тишину.

Воины бросились на Валерика и повалили его на холодный камень, вжав лицом в пол. Он пытался вырваться, рычал, сыпал проклятиями — бесполезно.

— Сын мой... Ты жив!

Я обернулась и увидела, как верховная мать медленно спускается со своего трона и идёт к Каэлю. Она остановилась перед ним и осмотрела с ног до головы, не скрывая потрясения. Чешуя. Золотые глаза. Языки пламени.

— Так это правда, — прошептала она дрожащим голосом. — Ты дракон...

Каэль молча кивнул.

— Эта эльфийка говорила правду! — голос верховной матери набрал силу и яростно отразился от каменных стен. — Единственный чужой человек говорил мне правду, пока вся моя родня лгала мне в лицо!

Она резко обернулась, выхватила взглядом из толпы Торвека — и я даже моргнуть не успела, как она оказалась рядом с ним. Бывший генерал вскинул руки, взмолился о пощаде, но старуха зашипела ему в лицо так, что даже мне стало не по себе:

— Я сгною тебя в темнице. До конца твоих дней.

Она не дала ему больше ни слова. Взмахнула рукой — и солдаты поволокли Торвека и Валерика прочь, как мешки с мусором.

Я выдохнула.

Неужели всё закончилось?

Каэль обернулся, нашёл меня взглядом — и его лицо озарилось такой нежностью, что у меня защипало в носу. Он ринулся ко мне, и мы крепко обнялись, вцепившись друг в друга так, будто боялись снова потерять.

— Я безумно рада, что ты жив, — прошептала я ему в шею.

— А я рад, что снова вижу тебя.

Мы поцеловались — горячо, жадно, забыв обо всём вокруг. Его губы обжигали, его руки были как раскалённое железо, и несмотря на холод храма, мне стало так жарко, что захотелось немедленно остаться с ним наедине.

— Ну ладно вам, — хмыкнула верховная мать, возвращаясь на трон. — Поберегите силы.

— Мама, я... — начал Каэль, но она остановила его взмахом руки.

— Каэль, ты понимаешь, что произошло?

— Понимаю.

— Теперь ты — генерал тёмных эльфов. И не просто генерал, а генерал-дракон, который вместе со своей целительницей должен вернуть мир на наши земли.

Каэль кивнул. Чешуя на его коже начала таять, глаза постепенно вернули алый цвет — он снова становился обычным тёмным эльфом.

— Ната, — верховная мать повернулась ко мне, и в её голосе вдруг прозвучала нежность — настоящая, неподдельная. — Я должна попросить у тебя прощения. Правда, я не делала этого почти десять веков...

Она поднялась с трона — величественно, плавно — и двинулась к нам. Её тяжёлая мантия шуршала по камню, драгоценности на пальцах ловили отблески света от сияющих корней. Каждый её шаг отдавался эхом в притихшем храме, и с каждым шагом моё сердце билось всё быстрее. Чего ждать от этой женщины? Минуту назад она приказывала убить меня.

Когда она остановилась рядом, я приготовилась к чему угодно — к новым обвинениям, к холодным словам, к презрительному взгляду. Ко всему, кроме того, что произошло.

Она улыбнулась.

Широко, тепло, по-настоящему.

У меня гора с плеч упала. Буквально — я почувствовала, как расслабляются мышцы, как отпускает напряжение, державшее меня последние часы.

Верховная мать обняла нас обоих, прижала к себе крепко и посмотрела вверх, на сияющие корни священного дерева.

— Теперь всё будет хорошо, — прошептала она. — Наши земли снова обретут мир. Мы вместе очистим их от орков и заживём в согласии — тёмные и светлые, как было задумано изначально.