лицо, холодный и равнодушный. Я послушно поднялась на ноги — деваться было некуда. Но свой последний аккорд я обязана была сыграть, и они об этом даже не догадывались. Я по-прежнему ощущала, как по жилам разливается тепло, пробуждённое воспоминаниями о Каэле. Когда наступит нужный момент — я обязательно достану свой козырь.

Валерик повёл меня уже знакомым маршрутом — через тёмную пещеру, потом по узкой тропинке, петляющей между сталактитами, пока мы не вышли к огромному входу в каменный город. Всю дорогу я пыталась выудить из него хоть что-то человеческое.

— Неужели тебе не жалко брата? — спросила я, глядя ему в спину.

— Нет, — он даже не обернулся.

— А отец? Он же может поступить так же и с тобой.

— Может, — Валерик пожал плечами с показным равнодушием. — Но я не собираюсь переходить ему дорогу. Всему своё время. А Каэль ошибочно решил, что его время уже пришло. И что в итоге? Смерть. Вы, светлые эльфы, не знаете наших нравов. Живёте наверху, окружённые солнечной любовью, без проблем, любите всех живых созданий. У нас всё по-другому. Мы родились и выросли в жестоком мире. Нам не привили любовь.

— Но Каэль другой! — вырвалось у меня.

— Да, — Валерик усмехнулся. — Он слабый. Всегда был слабым.

— Потому что он дракон! — я почти кричала. — Его выбрало пророчество! Он должен был вернуть вам настоящую жизнь — в любви и доверии!

— Нам не нужна такая жизнь.

Он говорил это так уверенно, так убеждённо — но я чувствовала другое. Страх. Густой, липкий страх тёк по его жилам вместо крови. Каким бы крутым он ни пытался выглядеть, каким бы несгибаемым ни казался — страх был вплетён в самую его сущность. Он боялся всего: отца, матери, братьев, сестёр, собственной тени. В этом мире страх заменил любовь, стал её уродливым противовесом. И именно поэтому все эти создания превратились в то, чем стали — жестоких, холодных, неспособных на простую человеческую привязанность.

Я набралась смелости и спросила его в лоб:

— И тебе нравится жить в страхе?

Мы остановились. Валерик медленно повернулся ко мне, и я увидела на его лице смятение — настоящее, неподдельное, — которое он отчаянно пытался замаскировать наигранной уверенностью.

— Я ничего не боюсь, — процедил он сквозь зубы.

— Мне-то не лги, — я смотрела ему прямо в глаза. — Я целительница. Вижу вас насквозь.

— Это не так!

— Так-так. Значит, тебя устраивает жить в повседневном страхе? Просыпаться каждое утро и гадать, не станешь ли ты следующим?

Он не ответил. Его губы сжались так сильно, что побелели, а глаза вспыхнули ещё ярче — злым, затравленным огнём загнанного зверя.

— Иди уже, — он грубо толкнул меня в спину. — Почти пришли.

Мы вошли в город и двинулись мимо каменных домов, мимо узких улочек и тусклых фонарей, в сторону храма, возвышавшегося над всеми крышами как мрачный властелин. Я чувствовала себя обречённой — уже ничто не могло скрасить эту дорогу или подарить надежду на благоприятный исход. Но я приготовилась биться до последнего. Пусть в этой битве я паду — но заберу с собой жизни предателей. Я ощущала силу внутри себя, верила в неё, когда они — нет. Они даже не подозревали, что ведут в свой священный храм бомбу замедленного действия.

Мы взошли по широкой каменной лестнице и пересекли огромные врата храма. Внутри картина почти не изменилась с моего последнего визита — на массивных каменных тронах восседали всё те же лица. Верховная мать в центре, по бокам — другие тёмные эльфы, среди которых я без труда узнала генерала Торвека. Надменный убийца встретил меня ухмылкой, от которой хотелось вырвать ему глаза.

Но когда я вошла глубже и мои глаза привыкли к тусклому свету, я увидела нечто страшное.

В центре храма, прямо на холодном каменном полу, лежал Каэль. Его грудь не двигалась. Лицо застыло, бледное и неподвижное. Глаза закрыты. Зачем они положили его здесь? Это какой-то ритуал? Или просто хотели, чтобы я увидела его мёртвым, сломалась окончательно?

Стоило мне приблизиться к телу Каэля, как верховная мать будто подпрыгнула со своего трона и ринулась на меня, крича во всю глотку:

— Убийца!

Она тыкала в меня крючковатым пальцем, её лицо перекосилось от ненависти и горя.

— Ты убила моего сына! Он доверился тебе, поверил, что ты — та самая, а ты нагло заманила его на свою землю и убила!

— Это ложь! — я отшатнулась от неё.

— Молчать!

— Я никого не убивала! Ваш сын доверился мне и оказался прав! Он — настоящий генерал, он дракон...

— Заткнись! Я не могу слышать твою гнусную ложь в стенах нашего священного храма!

— Но я говорю правду! — отчаяние захлестнуло меня с головой. Они обвиняли меня в убийстве человека, которого я любила. Человека, который погиб, защищая меня. — Это ваш муж убил вашего сына! Генерал Торвек! Он вонзил меч в грудь собственного...

— Заткните ей рот!

Женщина была убита горем — это я видела. Но она не хотела верить моим словам. Её можно было понять: ей проще принять ложь из уст родных, чем правду от врага. Я не могла с ними спорить, не могла доказать обратное. Замкнутый круг.

Ярость поднялась во мне — настоящая, всепоглощающая, такая, какой я никогда раньше не испытывала. Моё рычание заполнило стены этого священного храма, где ложь ценилась дороже правды, а убийцы восседали на тронах, украшенных с такой безвкусицей, что хотелось разобрать их на кирпичики и швырнуть каждый в физиономию этих высокомерных тварей.

Я закрыла глаза и представила Каэля. Его улыбку. Его глаза — сначала алые, потом золотые. Наше утро под сенью деревьев.

Жар охватил моё тело.

Вот оно. Да. Получается!

Что-то пробуждалось внутри меня — несмотря на толщу камня над головой, несмотря на отсутствие солнца. Сила текла по венам, разгоралась в груди, рвалась наружу.

Я открыла глаза и увидела напуганное лицо старухи.

— Да как ты смеешь? — она отпрянула назад, и в её голосе впервые прозвучал страх. — Решила колдовать под землёй? Ну что ж, я вижу — у тебя есть сила.

Она ловко отскочила к своему трону и громко рявкнула:

— Зирнак! Угомони её!

Фигура, сидевшая рядом с генералом Торвеком, оторвалась от трона и выпрямилась, хрустнув костями так громко, что звук