хотел. — Вздергиваю подбородок, крепче сжимая дочку за руку. — На этом я предпочла бы закончить разговор. Всего тебе хорошего, Максим.

Он давится смешком, поворачивает голову в сторону, выпячивает нижнюю губу.

А я почему-то вновь вспоминаю картину маслом — он и Лейла спят в нашей постели, но сейчас понимаю одну простую вещь: я рада, что узнала об этом именно так. Что мне не пришлось выслушивать их нелепые оправдания, почему они так поступили. А может, и обвинения. Я избавила себя от грязи.

Я уже собираюсь обойти его, когда меня останавливает его насмешливый тон:

— И тебе тоже всего хорошего, но, судя по всему, у тебя итак все прекрасно.

Вот это «все прекрасно» настолько ядовито сказано, что отравляет зловонием воздух.

Прекрасно.

Он действительно так считает. Имбецил чертов. И даже на секунду… он не пытался задуматься и представить, что мне пришлось пережить за эти три года. Что я потеряла маму в самый сложный период своей жизни, а потом было рождение ребенка, который практически жил в реанимации. Конечно же, Максу не было до этого никакого дела, и проще всего сказать, что у человека все прекрасно. А что он преодолел на пути к этому прекрасному, мало кому интересно.

И ведь я даже не могу обвинить Макса в черствости. Просто он такой. И всегда таким был: эгоистичным, любящим себя и совершенно не думающим о других.

К сожалению, подобные вещи учишься различать слишком поздно. Слишком поздно, чтобы успеть не обжечься. Но теперь это больше не имеет никакого значения.

Макс несколько мгновений смотрит на меня нерешительно, но в конце концов уходит, хлопая дверью ресторана. А я остаюсь стоять посередине лестницы.

Втянув носом воздух, веду плечами, чтобы сбросить с себя неприятные ощущения после разговора с бывшим.

Подождав, пока Варюша спрыгнет со ступенек, иду к припаркованной машине, но шум за спиной вынуждает меня обернуться.

Мое сердце опасливо сжимается, когда я вижу женщину, едва не упавшую и вцепившуюся в перила, и Марка, с распахнутой курткой и без шапки, который, видимо, врезался в нее…

— Марк! — окликаю его, быстро возвращаясь ко входу. — Ты куда? Почему один? — настороженно интересуюсь, но тут же замолкаю, когда он впивается в меня заплаканным осоловевшим взглядом, а потом разворачивается и пускается наутек.

— Марк! Марк, стой! — но я не успеваю схватить его. — Марк!

Я хочу броситься за ним, но не могу оставить Варю. Меня будто разрывает на части.

Господи, господи, господи…

— Ма-а-арк!

Я хватаю Варю на руки и бегу за Демидом.

Дверь распахивается, и я дергаюсь от испуга, едва не упав назад вместе с дочерью, но Демид ловит нас.

У меня перехватывает дыхание, я открываю рот, но Серов жестко впивается мне в плечи и пронзает напряженным взглядом.

— Куда он побежал?!

— Туда! Скорее, Демид, пожалуйста… он раздетый…

— Жди меня здесь!

Не теряя ни секунды больше, он бежит в указанном направлении, а я хватаю Варюшу за руку и хочу пойти позвать остальных, но сталкиваюсь с Юлей.

Позади нее из ресторана доносится шум. Вопли Галины Петровны и бас Максима.

— Где они?! — орет стерва, а у меня едва язык ворочается.

— Марк сбежал…

Глава 46

Марк так и не находится.

Поэтому вернувшись, Демид первым делом сажает нас с Варей на такси и отправляет домой.

Он действует без лишних разговоров и расспросов, но я и не собираюсь донимать его в таком состоянии.

Демид пугающе холоден и сосредоточен на звонках, двигается на автопилоте, помогая нам с Варей сесть в такси, придерживая телефон плечом и одновременно сообщая нужную информацию о своем сыне.

Я пытаюсь успокоить его, сжав ускользающую из салона руку, хочется хоть сколько-нибудь его поддержать, но Демид лишь коротко целует холодные костяшки моих пальцев и закрывает дверь.

Достав телефон, я быстро печатаю сообщение:

«Все будет хорошо, ты обязательно найдешь его. И сообщи мне, пожалуйста, когда станет что-то известно».

А следом набираю еще одно, отчаянно нуждаясь в каких-либо новостях:

«Держи меня, пожалуйста, в курсе. Я тоже переживаю».

Если я проведу вечер в тишине, то просто сойду с ума.

От незнания.

От бездействия…

В голове снова и снова прокручивается последний кадр, когда я видела Марка… видела и упустила… Господи. Я зарываюсь носом в ладони и прикрываю глаза, чтобы не расплакаться.

Я так расстроена, что не могу контролировать разум, который, как падальщик, отщипывает от меня по кусочку, впуская в кровь жгучее чувство вины.

Я могла его остановить. Я могла не допустить всего этого…

В гнетущих мыслях, периодически сжимая маленькую ручку дочки, добираюсь до дома. Легче, конечно, не становится, телефон тоже молчит, как чертов партизан, зато больная фантазия кричит, оглушая предположениями…

Раздев Варюшу, отпускаю ее поиграть к себе, а сама слоняюсь по дому, не зная, чем себя занять, лишь бы не думать. Не думать, что сейчас с Марком и где он…

С ним все хорошо. Они его найдут. Я верю в Демида, он не бросает в беде. Главное доказательство — его несносная бывшая. Единственный плюс, что я сейчас дома, а не с кучкой ненормальных родственников, — здесь мне не придется терпеть неадекватные нападки бывшей Демида.

Ей-богу, она была готова вцепиться мне в глотку просто потому, что я стою рядом и дышу с ней одним воздухом. И, как мать, я могла бы понять агрессию Юли…

Но если ей нужно кого-то винить в случившемся, она может начать с себя.

Я еще не знаю, что произошло между ней и Демидом после того, как я ушла из ресторана, но, судя по тому, как выбежал Марк… ничего хорошего.

Уверена, эта сука не разрешила Демиду взять его. И кому лучше сделала? Эгоистичная идиотка. Я даже не хочу представлять, сколько Марк натерпелся с такой матерью.

Где он сейчас? Маленький глупыш. А мы, взрослые, просто идиоты…

В конце концов я сдаюсь и иду готовить Варю ко сну, а закончив читать ей сказку, первым делом беру телефон в надежде увидеть там хоть что-нибудь от Демида, но ничего… тишина.

Поправив дочери одеяло и поцеловав сопящую малышку, иду в кухню под глухие удары обеспокоенного сердца.

Ставлю чайник и снова беру телефон.

Закусывая губу, дергаю коленом. Это жестоко — держать меня в неведении, но обвинять в чем-то Демида сейчас глупо. Уверена, он позвонил бы, будь у него хоть малейшее понимание ситуации, но он не звонит, и от этого тревожность нарастает сильнее. Настолько, что я не замечаю, как прокусываю губу и только