Не задумываясь, она протянула руку, чтобы погладить его по щеке большим пальцем. Она хотела смахнуть блестку, которая пристала к его лицу, свалившись с мишуры, но, убрав ее, она задержала руку, коснувшись его подбородка. Она ощущала биение пульса под подбородком, движение связок, когда он сглотнул. Он откликнулся на ее прикосновение, повернул лицо так, что его губы коснулись тепла ее ладони – а потом еще раз, ее запястья. Возможно, прошла всего секунда или две. Она задержала дыхание, а потом ощутила, как он улыбается, касаясь губами ее кожи.

Музыка смолкла – последние протяжные ноты поднялись в ночное небо, и та магия, которая окружала их, чем бы она ни была, тоже рассеялась. Если бы не сердце, которое билось о ее грудную клетку как маленькая птичка, она бы могла решить, что это мгновение ей привиделось.

Марк помог ей выпрямиться – они оба раскраснелись, смеялись и не могли смотреть друг другу в глаза.

– Почти десять. Наверное, нужно отвезти тебя домой, – сказал он. – Не хочу огорчать твоего отца.

– Давай остановимся у коттеджа, хочу передать вот этот подарок, – добавила Суджин, доставая маленький стикер, который школа выпустила по случаю праздника – их раздавали у входа. На нем было написано ШДА – золотыми буквами, над изображением троянца – школьного талисмана, у которого поперек груди тянулась полоса ткани с надписью «король бала». Это было так безвкусно, что даже красиво. Она надеялась, что эта крупица праздника хоть немного порадует Мираэ.

Марк вытащил из ее волос полоску серебристой мишуры, и они отправились домой, держась за руки.

Глава 20

Они уже подходили к входу в коттедж, когда Марк обратил на что-то внимание. Было темно, но, идя за Суджин к двери, он увидел, что растения на грядках, которые еще с утра цвели, теперь завяли. Если бы он заметил, что такое произошло с растениями у него дома, он бы даже не стал задумываться, а просто полил их. И все же у него по коже пробежали мурашки. Суджин достала ключ.

– Подожди, – сказал он.

– Что? – Ключ блеснул в темноте.

– Думаю, нам не стоит входить. – Он старался говорить спокойно, глядя на то, как качаются в окне красные занавески. Он ощущал, с каким трудом дышит, ощущал, каким разреженным стал воздух.

– Почему? – спросила Суджин, вставляя ключ в замочную скважину. Щелчки внутреннего механизма замка прозвучали как артиллерийский залп. Марк не удержался – и схватил ее за запястье.

– Смотри, – он показал на цветочные клумбы. Суджин проследила за его взглядом, и ее глаза расширились. Марк ошибся. Дело было совсем не в недостатке полива. Почва была влажной, вода затопила корни.

* * *

– Что за… – тихо произнесла Суджин, переминаясь с ноги на ногу. Она наступила в лужу, и ее каблуки оставляли на бетоне пятна. На ее лице промелькнул страх, она повернулась и снова посмотрела на замок, теперь с тревогой. Щелчок – и дверь распахнулась. Суджин вошла, и ее почти сразу скрыла тьма.

Инстинкт подталкивал Марка развернуться, но почему? Из-за залитых водой цветов? Он двинулся следом за Суджин, закрыл дверь, и им пришлось искать выключатель в полной темноте.

– Смотри, куда идешь! – прошипела она, когда он наткнулся на нее. Потом она сама зацепилась ногой за что-то тяжелое – оно покатилось по полу.

– Как ты предлагаешь мне смотреть? — Он врезался коленями в тумбочку, и что-то свалилось с нее, запрыгав по половицам с металлическим звяканьем. Его ногу пронзила боль.

– Черт. Мы ее разбудим. Я же говорю… – Суджин вскинула руку, задев его щеку, а затем на ощупь нашла рот и прикрыла его ладонью.

– Тс-с-с, – сказала она, и Марк подчинился.

Поначалу единственное, что он слышал, – их вдохи и выдохи, а потом его слух обострился. Он услышал ветер, мягкий стук дождя за закрытыми дверями. И что-то странное: влажная, неуклюжая возня на другой стороне коттеджа. Будто животное ищет в темноте, чего бы поесть.

– Онни? — окликнула Суджин. Она убрала руку с лица Марка и вернулась к стене, ощупывая ее в поисках выключателя. Марк шарил в темноте, пока не нашел ее руку, и их пальцы переплелись. – Ты спишь?

Суджин наконец отыскала выключатель, и все вокруг вспыхнуло белым. Их глаза привыкли не сразу, но, когда это произошло, коттедж оказался в целом таким же, каким был, когда они заходили сюда в прошлый раз: стены приятного бежевого цвета, старый телевизор на деревянной подставке, которую мистер Хан сделал сам. Кровать не заправлена, одеяла сброшены на пол.

Что-то тяжелое и по звуку керамическое разбилось, ударившись об пол, и Суджин вскрикнула. Шум донесся со стороны мини-кухни. Суджин впилась ногтями в руку Марка, но он едва осознавал боль. Он сжимал ее ладонь так же сильно, и страх у него в животе разрастался, превращаясь во всеохватывающий ужас.

«Енот забрался», – подумал он сначала, но ему не нужно было смотреть, чтобы догадаться, что на самом деле это не животное.

– Онни, – повторила Суджин, и ее голос прозвучал ровно, несмотря на то, как крепко она вцепилась в Марка. – Что ты делаешь? – Они медленно двинулись к кухне.

Суджин застыла, выдернула ладонь из хватки Марка и прикрыла руками рот, сдерживая возглас. Мини-кухня выглядела так, словно по ней пронесся небольшой ураган. Рисоварка открыта, весь рис съеден, осталась лишь тонкая полоска крахмала, приставшая к краю кастрюли. Полка с пряностями разгромлена. Сушеные травы и семена покрывали столешницу и пол толстым слоем цвета умбры, его пересекали следы – словно кто-то ползал на коленях. Этот кто-то вытащил все ящики, перерыл шкафы, вскрыл коробки и съел их содержимое, оставив только разорванные обертки. Что-то хрустнуло под ногами Марка. Сырой рис, бесчисленные белые зернышки. А потом они увидели ее в центре кухни, словно в оке бури.

– Что… – начала Суджин, когда наконец обрела способность говорить. – Господи, что случилось? – Она подбежала к сестре. Мираэ лежала на полу, тяжело прислонившись к полкам открытого шкафчика, склонившись над лужицей рвоты. Этот звук – влажный, дрожащий звук, который отдавался в темноте, исходил от Мираэ. Ее неровная челка прилипла к мокрому от пота лбу.

Суджин присела рядом, придержала сестру за плечи. Руки Мираэ были покрыты маслом, корицей и чайными листьями, а у ее ног валялись осколки стекла от бутылки с оливковым маслом. В одной руке она держала декоративную пиалу с морской солью, несколько белых кристаллов прилипли к ее мокрым губам. Марк