удивился, когда из толпы провожавших вышла Сигрид. Только заскрипел зубами.

— Дозволь пойти с тобой, конунг, — её голос прозвучал ровно и твёрдо,

Она произносила ритуальные слова, и лишь поэтому «дозволь» сорвалось с её губ. Уж в этом Рагнар не сомневался.

Сигрид стояла прямо, её подбородок был гордо вскинут. С лица сошли синяки, рыжие волосы были заплетены в косу, а холодные, внимательные, лишённые прежней дерзости глаза глядели на него сурово и сосредоточенно.

И, к раздражению Рагнара, он поймал себя на том, что смотрит на неё не как на пленницу или воительницу, а как на женщину. Мысль эта была ему не нужна, и он тут же отогнал её прочь, нахмурив брови.

— Каждый раб может выкупить свою свободу отважным поступком, — а вот назвать рабыней себя Сигрид так и не смогла. — Я хочу попытать удачу на охоте. И если Один мне улыбнётся, я стану свободной.

Рагнар сделал глубокий вдох. Она прибегла к древнему обычаю, и отказать он не имел права, даже будь перед ним простая рабыня.

Толпа за его спиной загудела одобрительно, кто-то кивнул: людям нравилась смелость рыжей воительницы.

— Пусть будет так, — наконец сказал Рагнар.

Его голос прозвучал холодно, но внутри он кипел. Ему не хотелось видеть её рядом, но древний обычай был сильнее его воли.

На губах Сигрид вспыхнула улыбка! И раздражение конунга усилилось.

Он круто развернулся, чтобы скрыть гримасу злости, и широким шагом двинулся к тропе, ведущей в лес.

— В путь! — бросил он, даже не оглядываясь.

И хотя слова его прозвучали уверенно, внутри он ощущал тяжёлое, липкое предчувствие.

Они углубились в лес, когда серый туман ещё не успел рассеяться. Тропа шла меж высоких елей, и шаги тонули в мягком ковре из хвои и прошлогодней листвы. Двенадцать воинов, конунг и рыжая воительница, что шла позади, чтобы не чувствовать взглядов в спину. Хакона Рагнар оставил в Вестфольде, чтобы приглядывал за всем.

Охота могла затянуться. Если им удастся выследить зверей за сегодняшний день, это будет большой удачей.

Высокие ели стояли так густо, что казались стеной. Местами ветви свисали до самой земли, и приходилось нагибаться, раздвигать их, пробираясь сквозь колючую сеть. Птицы почти не пели, лишь воронье карканье раздавалось иногда где-то в вышине. Деревья скрипели, капли падали с игл, и каждый звук заставлял воинов вскидывать головы.

Воздух был сыром, он пах мхом и гнилыми листьями. Под ногами хлюпала земля, на которой только-только начал сходить снег, и следы медвежьих лап проступали особенно чётко — широкие, с когтями, будто вырезанные в грязи. Первым их заметил Эйрик.

Они то уходили вверх по склону, то пропадали в камнях, то снова появлялись у промёрзшего ручья. Отряд Рагнара шёл, карабкаясь по скользким валунам, переправляясь по упавшим стволам, пробираясь сквозь густой можжевельник, коловший руки и щёки.

День тянулся бесконечно. Сырой холод пробирал до костей, сапоги тонули в грязи. Солнце, скрытое облаками, едва пробивалось сквозь серую пелену, и, казалось, будто всё вокруг окрашено в один глухой цвет: серо-зелёный, влажный, холодный.

— Они близко, — сказал в какой-то момент Эйрик, присев на корточки и ткнув пальцем в землю. — Следи свежие, земля ещё не успела подсохнуть.

Но медведи, словно забавляясь, уводили их все дальше. Неужто чуяли погоню?..

Когда сумерки начали сгущаться, а солнце скрылось за верхушками сосен, и лес потемнел, следы оборвались на камнях, по которым звери пробирались к скалам. Дальше идти было опасно: в темноте любой валун мог стать утащить в пропасть.

— Здесь, — коротко сказал Рагнар. — Ставим костры.

Мужчины быстро разошлись по сторонам, собирая валежник, расчищая место для костра. Искры взлетели в небо, и огонь ожил, прогоняя густые сумерки. Кто-то вытянул из-за спины мешки с вяленым мясом и лепёшками, кто-то принялся строгать колья, чтобы ночью медведи не застали их врасплох.

Лес шумел, ветер свистел в верхушках деревьев, а в темноте за огненным кругом слышалось тяжёлое, звериное дыхание.

Ярко горел костёр, разгоняя тьму. Воины сидели кругом, грели ладони, передавали друг другу рог со взваром. Дым поднимался к небу, щекотал глаза и застревал в волосах, а огонь плясал на суровых лицах.

— Слыхал я, — загудел Торлейв Рыжебородый, поглаживая огненную бороду, — что иной медведь вовсе и не медведь, а берсерк, которому слишком уж приглянулась шкура зверя. Натянул её и ходит теперь в ней, не смог снять.

— Брехня, — отмахнулся Эйрик Медвежья Лапа, кривя губы. — Берсерки дерутся, рычат, но чтоб зверем стать? Это уж бабьи сказки.

— А ты почём знаешь? — сразу же заспорил Торлейв. — Я ещё от отца слыхал про одного воина. Сильный был, никому не уступал. Пока Локи его не одурачил. Обещал силу звериную, и тот согласился. Так с той поры будто в нём две души жили: то человек, то зверь.

— Значит, это не медведи вчера рабов рвали? — с ехидцей заметил Эйрик. — Это сам Локи играет с нами? Ну так я ему покажу, кто кого разорвёт! — он с силой ударил себя кулаком в грудь.

— Тихо ты, — зашикали на него со всех сторон. — Не гневи Богов.

Мужчина, для которого единственным боком была его секира, только крякнул и отмахнулся.

— А вспомните, как прошлой весной охотники целый день бегали за лосем, а к вечеру оказалось, что собственные следы топтали!

Грянул громкий хохот, кто-то хлопнул ладонью по колену.

— Вот и нынче так будет! — фыркнул Торлейв. — Ходим кругами, следы ищем, а завтра проснёмся, и окажется, что гонялись за собственной тенью.

— Не окажется — глухо отозвался Рагнар, подняв голову. Он всё это время молчал. Сидел, упёршись локтями в колени, и смотрел в пляшущие языки пламени.

— Следы настоящие. И зверь настоящий. Мы его найдём.

Воины замолчали. Они верили, что конунг говорит с богами, и если тот сказал, стало быть, знал наверняка.

Сигрид, сидевшая чуть поодаль, прищурилась. Её волосы, собранные в косу, отливались медью в отблесках огня. Она смотрела не на мужчин, а в самую темень леса, словно ждала, что вот-вот оттуда донесётся рык.

— А ты что притихла, рыжая? — загудел Эйрик Медвежья Лапа, поигрывая тяжёлым ножом и хитро щурясь. — Или боишься, что медведь тебя первой сцапает?

После напряжённого дня, проведённого в молчаливом преследовании, ему хотелось поговорить.

Несколько воинов прыснули в кулаки, ожидая её ответа.

Сигрид медленно повернула голову, глядя прямо на Эйрика.

— У нас в краях, если воин хочет славы, он идёт на медведя один, — произнесла с ядовитым намёком.

— Один?! Слыхали? Эта девка ещё скажет, что сама справится!

— Я и справлялась, — отрезала Сигрид. — Часто ходила с отцом на охоту.

— Слыхал я, —