дальних уголков. — Этих трусов выпороть надо, конунг. Они потеряли твоё добро.

И без того трясущийся раб затрясся ещё сильнее.

Рагнар пристально посмотрел на Эйрика, и тот, дерзко встретив его взгляд, всё же отвернулся первым и пробормотал что-то насчёт жидкой крови, которая — всем известно — течёт у рабов по жилам.

— Где это было? — спросил Рагнар коротко. — Ты должен будешь показать.

Мужик вздумал мотнуть головой, за что получил чувствительный тычок от Хрольфа под рёбра.

— Д-да, г-господин, — заикнувшись, заблеял тот и потёр ушибленное место. — П-покажу.

— Сколько было медведей?

— Один да другой.

— Ха! — вновь не сдержался Эйрик.

Он бурно кипел от негодования и поднялся с лавки, принялся ходить из стороны в сторону.

— Уж одного бы завалили вы, трусы! — напустился он на рабов.

— Оставь их. Они потому и рабами зовутся, что ни на что не годны, кроме как брёвна таскать да рыбу ловить! — фыркнул кто-то из ярлов.

Рагнар нахмурился. Он был конунгом, и ему не полагалось верить в происки злых духов, но он не мог не думать, что двух взбесившихся медведей на Вестфольд наслал не иначе как сам Локи.

— Но даже раб может выкупить свободу, коли проявит себя, — сказал Торлейв Рыжебородый. — Эти трусили, — он указал небрежным кивком на кучку мужчин, что жались друг к другу.

— Довольно, — Рагнар встал с лавки. — Сегодня мы уже упустили время, завтра на рассвете отправимся, найдём их и убьём.

От восторга Эйрик Медвежья Лапа ударил себя в грудь.

— Слова подлинного конунга! Видит Один, я вернусь домой с новой шкурой!

— Гляди, чтоб не с новой царапиной на роже вернулся, — усмехнулся Торлейв Рыжебородый. — И так она у тебя страшна, аж глазам больно.

— Ах ты!.. — вскинулся Эйрик.

Конунг махнул на своих ярлов рукой. Оба любили позубоскалить, и повода не нужно, лишь бы сцепиться языками. Он вернулся за стол, потянулся к чарке и отпил остывшего взвара.

— Уж зим пять не припомню, чтобы медведи нам досаждали, — негромко произнёс Хакон.

Рагнар пожал плечами и поглядел на очаг. Лишняя шкура в Длинном доме не помешает. Даже жаль стало, что медведя всего два.

— Может, недоспали, — хмыкнул он. — Если я убью медведя, это будет добрый знак.

Хакон посмотрел на него и, помедлив, кивнул. Им пригодятся любые знамения, чтобы совершить то, что замыслил конунг.

— Орн не сможет ходить несколько седмиц. И не отправится с нами в поход, — произнёс он немного погодя и буквально кожей почувствовал недовольство Рагнара, пусть тот и молчал. — Не заработает серебра для своего рода.

— Я словно с его женой говорю, — заметил конунг, нахмурив брови.

— Ко мне приходил его отец. Ты сам знаешь, он ходил на драккаре ещё с конунгом Харальдом, и...

— И это не помогло его сыну стать удачливым бойцом, — отрезал Рагнар и повернулся к Хакону всем телом. — Его одолела тощая рыжая девка. И ударила его же ножом, который Орн дал ей у себя выхватить. Будь я им, сгорел бы со стыда да сидел помалкивал, пока толки не улягутся. Но я так вижу, он решил, что может чего-то от меня требовать?

— Он попросил, — тихо сказал Хакон.

— Чего? — насмешливо фыркнул Рагнар.

— Справедливости, конунг.

— То, что я его выгнал его из хирда, уже небывалая справедливость для него, — в голосе его зазвенела сталь.

Хакон сжал челюсть, но промолчал. Конунг заметил это и ухмыльнулся.

— Пусть Орн лежит и думает, как девка его унизила. Может, как поднимется, станет бойцом, а не скулящим псом.

Рагнар шумно выдохнул, облокотившись на край стола. Он взял чарку и залпом допил остаток взвара.

Хакон кивнул, но в глубине его глаз промелькнуло несогласие.

— Твоё недовольство я тоже терпеть не стало, — мрачно предупредил его конунг.

— Она пыталась убить тебя, — свирепо огрызнулся Хакон. — Любого другого ты уже втоптал бы в землю, а она...

— Она мне нужна, — ледяным голосом отчеканил Рагнар. — И ты будешь об этом помнить. И если я однажды прикажу бросить меня и спасать её, ты так и сделаешь.

Они смотрели друг на друга так, пока Хакон не опустил глаза. Он тяжело вздохнул и кивнул.

— Да, конунг.

Остаток дня прошёл в неспешных приготовлениях к охоте. К полудню весь Вестфольд уже знал о предстоящей забаве. Медведи в поселении — редкость, потому разговоры о них не смолкали весь день. Больше всего радовались дети: крутились под ногами, мешались, попадали под горячую руку, придумывали, как бы им ускользнуть из-под пригляда взрослых и отправиться утром следом за охотниками...

— Пойдёшь с нами, отец? — конунга Харальда Рагнар отыскал на берегу.

Как они условились, тот спешил отправиться за женой и дочерью, чтобы, спрятав их в Вестфольде, развязать и себе, и сыну руки в предстоящей войне с данами. А что будет война, не сомневался никто.

Харальд даже мыслил отплыть в тот же день: настоящему морскому конунгу не нужно было много времени на сборы, но, услышав о медведях и охоте, решил задержаться и подождать.

На вопрос сына он хмыкнул.

— На берегу подожду. Я своё по лесу отбегал, — в его прищуренных глазах мелькнула насмешка.

Рагнар рассмеялся.

— Ты ещё не стар, отец.

Харальд посмотрел на него с задумчивостью.

— Ещё нет. Но я прожил уже немало зим.

— И проживёшь столько же! — Рагнар порывисто схватил его за плечо и сжал.

— Ну, на твоих сыновей я бы поглядел. И не от какой-нибудь рабыни.

— У меня нет сыновей от рабынь, — он скривился, подумав о Фроди.

День, начавшийся с суеты, закончился мирно. К утренней охоте всё было готово, проверены наконечники копий, подготовлены верёвки, стрелы, луки, наточены ножи. В Вестфольде царило предвкушение: люди уже чувствовали аромат зажаренного медвежьего мяса, видели, как обрадуются и встретят вернувшегося с добычей конунга. Все же Рагнар был невероятно удачлив, за это его и любили люди.

Он же лёг спать с тёплой Сольвейг под боком и долго не мог уснуть. Вспоминал и непростой разговор с Хаконом, и недовольство ярлов, которое те высказали ему накануне, когда он забрал у Сигрид нож и велел толпе расходиться. А ещё думал, что за весь день ни разу рыжая девка не попалась ему на глаза.

Воительницу он увидел туманным утром. Они поднялись задолго до восхода солнца, и даже огонь не мог разогнать густой серой пелены. В сумерках закончили сборы, наскоро поели в Длинном доме и выдвинулись, не став затягивать.

Пойти с ним просились многие, но Рагнар сам отобрал дюжину крепких, сильных воинов. Двенадцать — счастливое число, оно принесёт ему удачу.

И где-то в глубине себя он даже не