час был в своей конторе. Отчитывал какого-то мужика за то, что он привел пароход спустя три часа положенного срока.

— Учти, Никон Фомич, неточностей и вранья я не люблю, — послышался грозный голос Немирова, из-за чуть приоткрытых дверей. Я как раз вошла в просторную контору, состоящую из нескольких комнат. — Ещё раз такое повторится выгоню вон со службы, не посмотрю, что ты наша родня.

Мужчина что-то тихо ответил, но я не расслышала.

Немного занервничала, все же придется и мне говорить с этим строгим придирчивым Немировым.

Глава 41

— Чего тебе, баба? — спросил меня строго неприятный секретарь в пенсне, с залысинами и колючим взглядом.

Я выпрямилась и поняла, что сразу надо поставить на место этого зарвавшегося служаку. Всё же я была одета, хоть и бедно, но прилично: в длинную темно-синюю юбку, светлую кофточку и короткий женский зипун, который напоминал пиджак. Волосы собраны в узел на затылке, и никаких платков. Только небольшая простая сумка через руку. Выглядела я, конечно, не как барыня, но по-деловому, и уж точно не как «баба».

— Я Осипова Глафира Сергеевна, пришла к господину Немирову по деловому предложению. И будьте так любезны, пойдите и доложите ему об этом.

— Михаил Александрович заняты, — сухо ответил секретарь, прищурившись. — Вы к нему записаны?

Обращение на «вы» уже было лучше.

— Нет. Но разговор у меня важный и не требует отлагательств.

— Всё равно без записи пустить вас не могу.

— А я настаиваю. Я ехала издалека. Поэтому прошу доложить обо мне. Если надо, я подожду.

Я знала, что в следующий раз, возможно, мне не удастся отпроситься со службы. Управляющего итак пришлось упрашивать вчера почти полчаса. Поэтому этот вопрос надо было решить сегодня.

— Вы глухая? — уже возмутился секретарь недовольно. — Я же вам сказал Михаил Александрович принять вас не может.

— Захарий! Пусти сударыню ко мне, — вдруг раздался голос позади нас.

Я невольно обернулась. На пороге своего кабинета стоял сам Немиров. От него только что вышел его собеседник. А я даже встрепенулась.

— Я и не держу ее. Прошу, сударыня, — колко ответил секретарь, указывая мне рукой, как будто я и сама не знала куда идти.

Прошла за Михаилом Александровичем в его кабинет и прикрыла поплотнее дверь, чтобы нас не услышали.

— Напористая вы дама, как погляжу, — заявил Немиров, усаживаясь в своё кожаное кресло у стола и указывая мне на стул напротив.

Я быстро присела, окинув изучающим взглядом купца. Михаил Александрович был довольно молод, лет тридцати, темноволос и приятен на лицо. Имел крепкую жилистую фигуру, большие живые глаза, высокий лоб и густые коротко подстриженные волосы. Скуластое лицо гладко выбрито, что было редкостью среди купцов. Одет в простую одежду, но из хорошего сукна, и на галстуке какая-то вычурная чёрная брошь.

Мне почему-то подумалось, что он или учился за границей, или же интересовался модой. Уж больно он выглядел холёным и утонченным. Более походил на аристократа, чем на купца второй гильдии.

— По-другому и нельзя в нашем деле, сударь, — ответила я на его слова о моем напоре.

— В нашем деле? Это каком же?

Я быстро представилась, сказала, что служу управляющей небольшого птичника у местных дворян, и закончила свою речь своим деловым предложением, с которым и пришла к купцу.

Михаил Александрович слушал меня внимательно, не перебивал. Сидел, поставив локти на стол и сложив ладони в замок. После того как я замолчала, он внимательно оглядел меня и заявил:

— Во-первых, дел с женщинами я не веду. Во-вторых, чтобы понять, выгодно ли нашей компании ваше предложение, мне нужны расчёты. Подробные, с исчисленной прибылью и затратами. А в-третьих, вы крепостная, Глафира Сергеевна. Вы уж не обессудьте, но без разрешения вашего барина не имеете права вести какие-то переговоры и заключать сделки.

Я даже облегчённо выдохнула, потому что была готова ко всем этим трём каверзным пунктам, что озвучил Немиров.

— Мой муж болен. Он инвалид. Поэтому вести дела не может. Оттого я от его имени пришла. По поводу всех расчётов, вот я подготовила для вас бумаги, — я достала из сумочки три исписанных листа и положила на стол перед купцом.

Немиров явно удивился. Недоуменно уставился на мои расчеты, которые я вчера до ночи писала чернилами в небольшой конторке управляющего. Только там была приличная бумага и чернила. И Иван Иванович, хоть и смотрел на мое действо неодобрительно, но все же позволил поработать за его столом. Даже заявил, присвистнув, когда я сегодня на телеге уезжала со старостой:

— Бойкая ты баба, Глафира. Так и неймется тебе.

Эту фразу управляющего я восприняла как комплимент и напутствие.

И сейчас видела, как Немиров невольно взял листы и начал их изучать. Через пару минут поднял на меня глаза и удивительно спросил:

— Вы обучены грамоте? Вы сами это всё придумали и посчитали?

— Да, всё сама, Михаил Александрович. Барыня моя, Евлампия Романовна, добра была ко мне. Обучала меня в детстве и читать, и писать.

О том, что я вообще жила как барышня в усадьбе до восемнадцати лет, я решила умолчать.

— А расценки где взяли?

— Средние по стране, из «Торгово-промышленной» газеты. Наш управляющий в имении ее выписывает.

Немиров хмыкнул и снова уставился в мою писанину. Там, конечно, были кляксы, но расчётов они не портили. Всё же пером я вчера писала первый раз в жизни. Даже два ценных листа бумаги запорола поначалу.

Через десять минут купец отложил в сторону мои расчёты и чуть откинулся в кресле.

— Довольно интересное предложение, Глафира Сергеевна. И написано всё доходчиво.

— Спасибо.

— Предположим, я соглашусь на эту сделку. Какая мне выгода в этом будет?

— Двадцать процентов от выручки. Согласитесь, Михаил Александрович, довольно выгодное предложение, чем плата за простую аренду.

— Сорок и не меньше.

В общем, через четверть часа мы сторговались на тридцати. Я уже потирала довольно лапки, как купец заявил:

— Всё это хорошо и, может быть, даже будет выгодно. Но всё же я должен иметь дело с вашим барином, Глафира Сергеевна.

— Я справлю доверенность от него, что имею право вести дела от его имени.

— Да, можно, — согласился Немиров. — Но вы же понимаете, что эта доверенность — дело временное и больше чем на месяц не даётся.

— Понимаю, —