после уроков. Теперь она входила в лечебницу только с Агатой и не переходила отмеченных границ. На меня все еще обижалась, но вопросы задавала прямо.

- Папины задачи неправильные, - сказала она.

- Ты только сейчас заметила?

- Раньше думала, он давал мне примеры. Смотрите: в одной строке сумма выходит верно, в следующей числа не складываются. Потом опять верно.

Она открыла страницу. Четные строки выглядели школьными: вес образца, номер плавки, количество деталей. В нечетных те же числа повторялись с заменой одной цифры.

- Если читать только правильные, получаются официальные партии, - сказала Мелания. - А неправильные я выписала отдельно.

На отдельном листе стояли номера, даты и сокращения. Захар узнал обозначения складских вагонов. Герман принес официальный журнал отгрузок.

Мелания показала на две соседние строки. В четной значилась плавка 48-6, двенадцать балок и вагон с последней цифрой семь. В нечетной стояла та же дата, но номер 48-8, восемь балок и другой получатель.

- Я сначала решила, папа проверяет, замечу ли ошибку, - сказала она. - Но в неправильных строках тоже есть порядок. Последняя цифра вагона всегда меняется на две.

- Чтобы восстановить настоящий номер без отдельного ключа, - сказал Герман.

- А количество балок он писал не прямо. Нужно вычесть ответ предыдущей задачи.

Захар попробовал на трех строках. Полученные веса совпали с теми партиями, которые пропали из складской книги. Кирилл сделал шифр достаточно простым для себя и достаточно скучным для человека, листавшего детскую тетрадь.

Четные строки совпадали с ним. Нечетные описывали другие партии: качественная сталь уходила в дни, когда по заводской книге отправляли уголь или пустую тару. Взамен на мостовой склад приходил металл с чужими клеймами.

- Кирилл сделал две книги в одной тетради, - сказал Герман.

- Чтобы тот, кто увидит, принял числа за задачи, - ответила Мелания. - Он говорил, хороший шифр не должен выглядеть как шифр.

- Почему не показала раньше эту разницу?

- Я не знала, что ищу. И вы велели никому не отдавать.

Он принял упрек без возражения.

Олимпиада появилась с пачкой счетов, перевязанных кухонным шнуром.

- Раз уж уголь стал сталью, посмотрите, сколько мы его якобы съели, - сказала она.

Счета относились к заводской столовой. Зимой кухня получала уголь для печей через железнодорожный склад. По бумагам за прошлый год поставки выросли почти вдвое, хотя число котлов и порций не изменилось.

- Я жаловалась, что угля не хватает, - сказала Олимпиада. - Мне отвечали: по счетам у вас запас. А запас только на бумаге.

- Номера вагонов есть? - спросил Герман.

- Я записывала, с какого выгружали. Чтобы потом не сказали, будто мы потеряли.

Три номера совпали с нечетными строками Кирилла. В эти вагоны по накладным грузили уголь для столовой. По тетради из завода уходила сталь высокой пробы.

- Вес? - спросил Захар.

- В накладной уголь указан приблизительно, - ответил Герман. - Сталь взвешивали точно. Разница пряталась в общей отгрузке.

- А обратно привозили низший металл как хозяйственный груз, - добавил Ланцев. - Его клеймо сбивали, сверху ставили «Рубеж».

Олимпиада постучала пальцем по счету.

- За этот уголь деньги сняли со столовой. Значит, мы еще и заплатили за кражу.

- Вы сохранили все счета? - спросила я.

- Я сохраняю бумагу, по которой с меня могут потребовать деньги. В отличие от некоторых правлений.

Герман велел закрыть контору и поднять старую бухгалтерию. Официальные книги показывали обычные расходы. Нужно было найти записи, с которыми сверялся Кирилл.

Мы начали с его кабинета, но там уже искали после смерти. Мелания изучала тетрадь и заметила повторяющееся сокращение «С.Ш.» возле дат отгрузки.

- Северный шкаф? - предположил Захар.

- В лаборатории нет северного шкафа, - сказал Герман.

- Старая счетная, - произнесла Агата. - При вашем отце так называли комнату за конторой. Потом стену заложили, когда расширяли архив.

Герман поднял голову.

- Там не стена. За картой железной дороги ниша для чертежей.

Карту сняли. Под ней обнаружилась узкая дверца без ручки, закрашенная в цвет панели. Замок открывался плоским ключом из связки старого управляющего. Внутри стояли рулоны чертежей и три тонкие книги без названий.

Первая содержала выплаты подрядчикам. Вторая повторяла официальные отгрузки, но рядом стояли другие веса и получатели. Третья была книгой долгов и вознаграждений: аптекарь, кладовщики, железнодорожная охрана, люди, обозначенные инициалами.

- Это то, что искал Кирилл, - сказал Герман.

Ланцев перелистывал в перчатках. Между прошлой весной и осенью несколько страниц вырезали близко к корешку. Исчезли именно месяцы перед аварией Кирилла и началом мостового заказа.

- Забрали недавно? - спросила я.

- Края не свежие, - ответил инспектор. - Возможно, после похорон.

Оставшиеся записи начинались задолго до нынешнего контракта. Тогда Бестужев еще не был главным кредитором завода, а Фрол служил молодым инженером.

Герман дошел до первой страницы с итогом года. Под суммой стояла размашистая подпись.

Он узнал ее раньше остальных.

- Отец, - сказал Герман.

Агата подошла ближе. Подпись Алексея Корженевского подтверждала передачу «излишка металла» внешнему покупателю и замену его хозяйственной партией.

- Значит, Бестужев не начал эту схему, - произнес Ланцев. - Он получил ее готовой.

Герман закрыл книгу левой рукой, но подпись уже увидели все.

Глава 26. Письма Кирилла

Агата закрыла книгу ладонью, будто могла спрятать подпись мужа от уже прочитавших.

- Алексей продавал излишки, - сказала она. - Завод тогда едва держался. Это не нынешняя подмена.

- В книге написано «замена хозяйственной партией», - ответил Герман. - Не продажа излишка.

- Я не занималась производством.

- Но знали про старую счетную.

- Знала, что там хранили бумаги твоего отца. Не знала какие.

Мелания стояла у стола с тетрадью Кирилла. Я увела ее в соседний кабинет, прежде чем взрослые начали выбирать, чья вина старше. Девочка не сопротивлялась.

- Бабушка врет? - спросила она.

- Не знаю. Люди могут помнить только удобную часть и не считать это ложью.

- Папа знал про прадеда?

- Похоже, да.

- А дядя нет.

- Похоже.

- У вас на все один ответ.

- Сегодня он честный.

Она села у окна и прижала тетрадь к груди. Я вернулась в старую счетную.

Ланцев описывал книги и вырезанные страницы. Герман стоял возле снятой карты. Подпись отца ударила по нему не только как улика. Пятнадцать лет он считал, что получил завод с долгами,