молча выдвинула ящик, выудила общую тетрадь в клеёнчатой обложке и раскрыла на закладке. Я успел разглядеть колонки, даты и почерк учительницы младших классов. «Рыжий, наглый, спит на крыльце. „Бандит“.» Ниже: «Дымчатый, ухо рваное. „Адмирал“.» Взвод мой она поставила на учёт со всей строгостью, с кличками и приметами.

Ника дождалась своей минуты и открыла папку, как приговор.

— Правила внутреннего распорядка студенческого общежития, пункт седьмой, подпункт первый. Цитирую. «Содержание в жилых помещениях животных, птиц и иных представителей фауны не допускается». — Она вскинула на меня глаза. Стояло в них спокойное торжество. — Примечание «а»: подоконник жилого помещения считается частью жилого помещения. Пять представителей фауны, Денисов. Как минимум пять. Это уже в который раз я тебя замечаю, на нарушении этого правила!

Крыть было нечем, совершенно нечем по существу. Именно поэтому я и улыбнулся.

В первую же неделю Ника самолично, из лучших побуждений, всучила мне толстую распечатку и велела ознакомиться. Я и ознакомился, благо свободных вечеров у меня тогда было навалом. Двенадцать пунктов, от корки до корки, вместе с примечаниями. Скучно, врать не буду, зато познавательно.

— Пункт седьмой, подпункт первый, — согласился я. — Прекрасный пункт, я его наизусть помню. А теперь примечание «б», абзац второй, разрешишь процитировать? «Под жилыми помещениями в настоящем распорядке понимаются комнаты для проживания студентов. Места общего пользования, лестничные клетки, а равно придомовая территория к жилым помещениям не относятся».

///

В кабинете стало тихо, только за стеной размеренно, по-больничному капало из крана.

— Коты лежат под окном, — продолжил я мягко. — Снаружи, на отмостке. Придомовая территория. На подоконник они не лезут, у меня там банки стоят, а банки они уважают. В двести седьмой животных нет, можете идти проверять хоть сейчас, я дверь сам открою.

Ника медленно захлопнула папку. Пальцы у неё задержались на обложке. По лицу было видно, что читает она сейчас собственную память, отыскивая место, где именно проглядела этот абзац.

А дверь, прикрытая неплотно, чуть слышно скрипнула. В щель по-хозяйски просунулась чёрная морда, за ней белая манишка, а следом втиснулся и весь кот, самый бестолковый из нашей пятёрки, тот, что всегда лезет знакомиться первым. Прошлёпав белыми носками через порог, плюхнулся он ровно на границе кабинета, оглядел шкафы и хозяйку с видом жильца, который свои права знает до последней запятой, а потом уставился на Нику.

Она посмотрела на кота, кот посмотрел на неё.

— Пункт семь-один, — сообщила ему Ника вполголоса, зачем-то.

Кот моргнул один раз, лениво, и глаз не отвёл.

Отвернулась она первой, дёрнув ремень сумки. Серебряные звёздочки в ушах качнулись, а на скулах у неё проступили два аккуратных розовых пятна, которых устав не предусматривал.

— Т-ты… — Тут её всё-таки прорвало. Сорвалась на крик, чего при мне с ней ещё не случалось. — Ты ВЫУЧИЛ ПРАВИЛА⁈ Все⁈ С примечаниями⁈

— До тебя только что дошло это?… Ты же сама просила ознакомиться, — напомнил я кротко. — Я ознакомился. У каждого пункта есть примечания, это, между прочим, тоже твои слова. «Читай внимательно, там всё написано».

— Я имела в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду. Но написано вот это.

Она открыла рот, закрыла, открыла снова. Я почти слышал, как у неё в голове опять не сходится тот же баланс, что подвёл её вчера в аудитории. Всё по букве, всё безупречно, а итог не в её пользу…

Комендантша всё это время переводила взгляд с меня на кота, с кота на старосту, как зритель на плохом теннисе, а потом устало навалилась локтями на сукно. В лице у неё появилось человеческое.

— Денисов. Ну ты же понимаешь, что коты — это… — Она повела рукой в воздухе, поискала слово и не нашла. — Ну непорядок это. Антисанитария. Начнётся: блохи, метки, жалобы от девочек с первого этажа. Ты парень взрослый.

— Понимаю, — кивнул я, и врать тут не приходилось, понимал я всё отлично. — Но их всё равно пять, они все равно лезут. Вон, даже сюда пришел один.

Она смерила меня долгим взглядом, потом кота, который тем временем вылизывал переднюю лапу прямо у неё на пороге, обстоятельно и с чувством, давая понять, чья тут в итоге власть.

— Пять, — согласилась комендантша тяжело, будто печать приложила, и подгребла к себе клеёнчатую тетрадь. — Михалыч! Проводи. И этого тоже, за порог. На улицу его, слышишь? И чтоб в кабинет больше не совался, а то он мне ещё нассыт где-нибудь…

В коридор мы вышли вдвоём с Никой, а впереди важно вышагивал кот, задрав хвост трубой, победитель дебатов. Молчала она до самой лестницы, там остановилась и глянула на меня снизу вверх. Я приготовился к очередному «скоро», а получил другое, тише и злее:

— Это нечестно.

— Абсолютно честно, — возразил я. — По твоим же правилам, заметь. Тебе ли жаловаться.

Ника крутнулась на каблуках и обдав меня волосами по лицу, чеканя шаг, пошла к выходу, а я остался стоять у лестницы с нехорошим скребущим предчувствием. Сегодняшнее она мне ещё припомнит, и не один раз…

Днём я эту сцену ещё пересказывал сам себе с удовольствием, а к вечеру смешное кончилось, будто свет выключили.

Из клуба я вышел последним, когда в раздевалке уже погасили свет. Над крыльцом спорткорпуса горел единственный фонарь, а дальше двор уходил в темноту, где стыли чёрные лужи и подрёмывали две забытые на ночь машины. Сбоку от крыльца, за углом, в тени, я разглядел человека. Шаг я сбил, сам не заметив как, лямку сумки стиснул до скрипа. Подобрался я весь раньше, чем успел что-то подумать. Пригляделся. Костя, плечом к стене, руки в карманах ветровки. Ушёл он с тренировки раньше меня, минут двадцать как, а теперь стоял тут и явно ждал, и раз уж он дожидается меня на улице, вместо того чтобы сказать всё в зале, разговор будет не про скакалку.

— Есть минута? — окликнул он.

Я подошёл и привалился к стене рядом. Кирпич холодил даже через куртку, снизу тянуло сыростью, а от общаг долетал чей-то хохот и хлопанье дверей. Костя всего этого будто не слышал, только вытянул из кармана сигарету, покатал в пальцах, прикуривать не стал. Вот это меня и насторожило. Значит, он и сам ещё колебался, как всё это мне выкладывать.

— Записку тебе на днях под дверь совали, помнишь? — Он смотрел мимо меня, в