далеко в чужой квартире, где не ночевал Алексей Александрович, надрывался его ребенок.

– Мне пора, открывай мессенджер –  лови доказательства.

Просмотрев все фотографии, я сделала вывод, что любовницы у моего мужа такие, что мне стыдно за его выбор: претендующий на тонкость и сложность, он на деле выбирает самое простое. Выключив телефон, я рассмеялась пронзительным, истерическим смехом.

Глава 44

Алексей Александрович нашел меня на кухне в совершенно убитом виде. Он посмотрел на мое лицо и испугался:

– Что случилось?!

Я впервые отметила, что от него пахнет и не улицей, и не холодом, и не Василисой.

– Ты был в Сочи в июле? –  спросила я.

Он замер буквально на миг, раньше я бы даже этого не заметила, изо всех сил старался казаться невозмутимым:

– Когда была свадьбы Алисы? Да, я ездил в командировку, –  спокойно ответил он. –  А что?

– Разве в Сочи? Ты называл другой город.

– Нет.

– Ты снимал два номера?

Он усмехнулся:

– Ты о чем вообще?

Я смотрела на него, не мигая.

– Ты всегда бронируешь два номера?

– Нино, –  произнес он устало, –  опять приступ фантазий?

Эти слова произвели на меня страшное впечатление –  я не хотела ни кричать, ни плакать, ни доказывать, что я не сумасшедшая.

– Она сказала, что ты никогда не ездишь один.

Он не спрашивает, кто «она», а осторожно садится напротив:

– Ты разговаривала с Василисой?

– Да.

– И ты ей веришь?

– Я не верю тебе.

По реакции Алексея Александровича я поняла, что этот разговор станет для нас определяющим: голос бывшего мужа стал более властным, а тон насмешливым.

– Это ревность. У нее ребенок, неудивительно, что она нестабильна.

– Ребенок твой?

– Ты же знаешь, что да.

– Ты ночуешь у Василисы?

– Ты слышала про личное пространство?

– Личное пространство есть только там, где ложь. Отвечай, ты ночуешь у нее?

– Иногда.

– А где еще?

Он усмехнулся почти нежно, вытянул губы трубочкой и совершенно чужим голосом произнес:

– Ты хочешь список?

Я открыла рот, чтобы обрушить на него то, что копила годами. Ты самый настоящий злодей! Я прочла много книг, но ни в одной не встречала такого фальшивого ублюдка, как ты! Но сколько ни силилась, не смогла выдавить из себя ни слова. «Он никогда и не собирался возвращаться к нам», –  поняла я. Алексею Александровичу понравилась неотягощенная изматывающим враньем жизнь с Василисой –  эта женщина действительно знала его настоящего и, очевидно, принимала таким. Только вот ее терпеливая любовь совсем распустила его и в то же время сделала его возвращение ко мне невозможным:  распробовавший свободу теряет и желание играть в камерном семейном спектакле.

Неплохо, Вася, поздравляю! Был ли у меня хоть один шанс сохранить семью? Превратилась бы я в одну из жен, законсервированных в браке? Ту, о которой шепчутся знакомые, жалостливо качая головой? Нет! Рано или поздно все бы вскрылось. Думаю, это подлинный талант – стать женой мудрой и понимающей. Увы, у нас не было ни единого шанса. Просто он не мог оторваться от нашей извращенной любви и решил продолжать агонию, покуда хватит сил. Бедный Алексей Александрович, ты же и сам не хотел такого развития событий.

Но там, на кухне, я пылала непримиримой ненавистью. Я в гневе, а может быть, от отчаяния вытерла слезы. Подошла к холодильнику, вытащила Philippe Pacalet и дрожащими руками разлила вино в бокалы.

– Выпьем за то, что я никогда больше не хочу тебя видеть.

Он засмеялся, но глаза остались неподвижными.

– Мне жаль, что ты так решила. Я уже понял, что я полное дерьмо. Для тебя я всегда буду полным дерьмом, что бы ни сделал.

От этой вопиющей несправедливости меня накрыл приступ бешенства. Я подняла бутылку, целясь ему в голову, но Алексей Александрович так резко и нелепо дернулся, что я со смехом опустила ее:

– Трус.

Он не стоит моих ста тысяч. Раздраженный, раздосадованный, разозленный оттого, что потерял не меня, а свой вычищенный образ, испещренный как погон звездами, Алексей Александрович заорал:

– Сумасшедшая! Как вы меня, женщины, затрахали!

– Я запрещаю тебе подходить к детям! Я не хочу, чтобы они общались с таким мудаком, как ты!

– Да-да, это мы еще посмотрим!

– Как я рада, что изменяла тебе, –  честно сказала я. –  Я трахалась с другими с самого первого года нашего брака.

– Я всегда знал, что ты шлюха, –  сказал он.

– Убирайся. Больше никогда не переступай порог этого дома.

Глава 45

Все потеряло смысл двадцать четвертого декабря. Я всегда жила в ожидании будущего, а теперь я вдруг поняла, что больше ничего хорошего не случится. Никогда. Или случится, конечно, но ты этого больше не ждешь и не хочешь. Год назад пришла зима и задержалась навсегда.

Мы сидели на кухне с мамой, и я вдруг поняла, что она состарилась прямо у меня на глазах, пока я была занята только собой. Как меняются глаза стариков! Они становятся бледными, будто время выпило их. Ее прежде такие выразительные глаза превратились в светлые щели, глубоко спрятанные в воспаленных складках кожи.

– Прошел год, –  сказала я. –  И знаешь, что я тебе скажу? Ошибочно было полагать, что станет лучше.

– Нельзя плакать вечно.

– В моей жизни больше ничего не осталось. Я пробовала молиться, мам. Каждый день я встаю на колени и думаю, что это моя вина. Потерять смысл страшно.

– А что страшного? –  ответила она странным голосом.

Мама потянулась через стол, ища мою руку, и крепко стиснула ее. Я ощутила холод ее тонкой морщинистой руки:

– Живи без смысла. Вот природа живет без смысла –  и ничего.

В том, что она говорила, был свой чудовищный резон. Держать себя в руках, просыпаться утром, варить кофе, читать книги на грузинском, стараться путешествовать и жить дальше. Тогда, может, и перестанет быть больно. Только я уже не боялась боли, я боялась того, что может прийти вместо нее.

– Мама, а что дальше?

– Я не знаю, –  она закрыла лицо руками.

Глава 46

Я думала, что окончательный разрыв с Алексеем Александровичем утопит меня во тьме. Этого не произошло, хотя настроение в те дни у меня было просто отвратительное.

В этот бессолнечный сезон я затеяла ремонт, будто можно перекрасить память. Мой Питер не боролся с погодой: он принял ее и растворил в себе, сделав своей частью. Так решила поступить и я. Для начала я освободила гардеробную Алексея Александровича и заняла ее своими летними вещами и туфлями, прятавшимися до этого на нижних