В лучах фар - как загустелая кровь.

- Ни хрена себе! - заключает начальник полиции, обозревая эту картину, которую дополняет выбитое окно гостиной на втором этаже. И двумя минутами позже, уже поднявшись наверх, пройдя по хрустящим осколкам стекла, потрогав носком сапога увесистый округлый булыжник. - Откуда же он такой взял? С реки, с того берега приволок, ядрена вошь! Значит, тут не аффект, а заранее обдуманные намерения. Это уже другая статья. - Вздыхает, виновато оглядываясь на Маревина. - Честно скажу: вряд ли мы сумеем его найти. Конечно, следовало бы здесь пост поставить, но где я людей возьму? Сами знаете, что в городе происходит, уже четыре магазина ограблены, сторожа на автостоянке убили, зачем? А от этих, - кивок за спину, где застыл привлеченный шумом военный патруль, - помощи никакой. У них самих вчера бэтээр угнали. Представляете, ядрена вошь, угнать бэтээр? Между прочим, с пулеметом, с боезапасом... - Следует еще один вздох. - Может быть, вам пока в гостиницу переехать? Там, по крайней мере, своя охрана.

Начальник полиции то и дело моргает. Веки его, словно у механической куклы, нервно смыкаются и размыкаются. В глазах - недоумение и обида: за что все это вдруг на него навалилось? И хотя он полковник по званию, грузноватый начальственный человек, с двумя крупными звездами на погонах, вид у него по-детски растерянный: куда бежать, что делать, где бы укрыться, под одеялом, так чтобы никто не нашел?..

Маревин, чувствуя внутри еще не осевшую дрожь, машет ладонью:

- Да ладно... Останусь тут... И не надо поста, только раздражать будет людей...

- Это верно, - соглашается начальник полиции. - Я прикажу, чтобы дежурные группы заглядывали сюда каждый час. На всякий случай. Вот - все, что могу.

Полиция наконец убирается. Вслед за ней, а может быть, даже чуть раньше исчезает и военный патруль. Маревин заметает осколки, ссыпает их в мусорное ведро. На часах - уже четверть первого, полночь - самое подходящее время для нечисти. Дрожь внутри и не думает утихать. Напротив, поднимается, наполняет все тело, до хрипоты дыхания стискивает гортань. Понятно, что в ближайшее время заснуть ему не удастся. Ночь глазами полными ужаса смотрит в окна слабо освещенной квартиры. Сквозь колыхание синеватой листвы доносится шум моторов, перемещающихся по улицам, размытые невнятные оклики, тупой гулкий стук, точно ударили палкой по деревянному брусу.

Неужели стреляют?

От реальности его не может отгородить даже компьютер. Та безумная панорама, которая распахивается на экране, лишь подчеркивает безнадежность здешнего провинциального апокалипсиса. Лесным пожаром полыхает в сетях очередная сенсация: двенадцатилетний мальчик из Португалии, школьник, Тейшейра Ферру написал поэму, причем белым стихом, и Проталина рядом с его родным городком, всего две тысячи жителей, немедленно испарилась. Поэма повествует об ангеле, сошедшем на землю и ведущем с мальчиком диалог о том, что такое праведная и чистая жизнь. Поэму уже переводят на пять языков, тираж, по крайней мере в Европе, предполагается сумасшедший, соответственно ему будет и гонорар. Маревин кивает. Ну, теперь все литературные коекакеры ринутся писать про ангелов, сходящих с небес, и, разумеется, все - белым стихом.

Впрочем, эту сенсацию уже вытесняет следующая: ночью из своего дома в Любеке похищен был Дюнтер Брасс, известнейший немецкий прозаик, нобелевский лауреат, набуровивший когда-то шумный роман тоже про мальчика, который, правда, не беседует с ангелами хрен знает о чем, а непрерывно, изо всех сил лупит в игрушечный жестяной барабан. Дескать, пробуждает таким образом сознание бюргеров. Роман, говоря откровенно, скучнейший, Маревин дважды пытался его осилить, не смог. Похитители уже заявили, что никакого вреда они классику немецкой литературы не причинят, просто он, находясь в условиях изоляции, должен будет написать еще один гениальный роман. Журналисты наперебой вспоминают «Мизери» Стивена Кинга (тоже - скучновато, для бюргеров) и гадают, будут ли отрезать Брассу пальцы, чтобы стимулировать его творческие усилия?.. Ну и конечно, оглушительными петардами бабахают вокруг различные конспирологические самоделки. Австрийская «Битте» опубликовала список двенадцати известных европейских писателей, таинственно исчезнувших за последние месяцы. Связаться с ними никакими способами не удается, никто, даже близкие родственники, понятия не имеет, где они пребывают. Обозреватель «Битте» предполагает, что с этими авторами заключены секретные правительственные соглашения: находясь в стратегически важных пунктах и прикрытые колпаками спецслужб, они безостановочно, днем и ночью, буровят «шедевры», долженствующие вдохнуть жизнь в умирающую реальность. В связи с этим депутат Государственной Думы РФ Мирон Дулдыгин предлагает присвоить лучшим российским писателям статус национального достояния: обеспечить их безопасность, создать все условия для творческой деятельности.

Зубодробительная идея.

Можно себе представить, какая начнется вокруг этого статуса дикая кутерьма. Как забегает, засуетится с масляной улыбочкой Паша Лемехов, как бочком-бочком, втягивая живот, осторожненько начнет протискиваться туда Виталя Бобков, как, подняв черепашью голову, прошествует в первый ряд Залепович, как жалобно запищит Санюля Мурсанов: и меня... возьмите, пожалуйста... и меня!..

Кстати, насчет Бобкова.

Интернет работает все хуже и хуже, но сейчас, кажется, ничего: в почте выскакивает еще вчерашнее сообщение. Тот же Владик из той же неблагословенной «Астреи» уже не звонит, а кратенько пишет, что роман Маревина, который был вроде бы поставлен на август, теперь передвинули, ё-ка-лэ-мэ-нэ, на декабрь, а может быть, суховато уведомляет Владик (все же хрен он моржовый), и на первый квартал следующего года: сначала будем печатать восемь томов Собрания сочинений Виталия Григорьевича Бобкова, на это получен грант министерства культуры, ничего не поделаешь, извини!..

У Маревина обрывается сердце.

Ведь, черт побери, он же написал очень приличный роман. Не шедевр, не замахивался на такое, не выдающееся произведение современной литературы, но, честное слово, очень, очень приличный. Ведь, черт побери, действительно написал! И вот на тебе, получи: немедленно вылез Виталя Бобков и тушей своей запечатал единственную отдушину. Понятно, кому ж давать государственный грант как не бессменному и верноподданному руководителю крупнейшей писательской организации?

Вдогонку всплывает воспоминание. Лет семь-восемь назад, после очередного отчетно-перевыборного собрания в Союзе писателей, куда Маревин, разумеется, не пошел, он вдруг ни с того ни с сего провел любопытный эксперимент: как бы невзначай, мельком, не напрягаясь, поспрашивал у знакомых авторов, человек сорок тогда опросил, а что, собственно, написал наш многократно заслуженный Виталий Бобков? И ожидаемый результат: никто ничего толком вспомнить не смог - ни