— Пожалуйста, не надо. Муж в тяжёлом состоянии, мои дела как корабль после шторма – живого места нет. И в голове гематома…

— Её уже нет! Она была, я чувствовал её след, но рассосалась и стремительно. Вот и хочу понять, ваши ли то силы, или чудодейственные лекарства аптекаря.

— Второе, — не задумываясь отвечаю, только бы отвести от себя подозрения.

— Возможно, но ваши способности в любом случае работают на вас, даже если вы этого не замечаете.

— Я клянусь, что в сердцах не крикну ни единого проклятья людям, которые того заслуживают.

Доктор рассмеялся.

— Вы очень милая и сильная. Неудивительно, что Андрей Романович беспокоится о вашей судьбе, однако, напомню, я под присягой. Упомянуть о вашей одарённости обязан. Потому что, если не напишу, а потом ваш талант проявит себя, с меня спросят.

Вздыхаю…

— Тогда напишите всю правду, что я, может, и одарённая, но дар в зачаточном состоянии, и сама не признаю всю эту мистику. Я человек приземлённый, любящий работать и создавать руками, а не по мановению магических сил.

— Поверьте, именно это в вас и ценно. Полное отсутствие иллюзий!

Я снова всё сказала не так, как надо. А надо было радоваться, кричать, что я супер-пупер, что я маг сотого уровня… Вот тогда бы он не поверил.

— Не прощаюсь, к вашему мужу я заеду через несколько дней. Ему поспешное магическое лечение только во вред, нужно время и забота. И чистка организма. А ещё обязан указать про ядовитый след в его теле, судя по тому, но как он о вас беспокоится и как вы искренне о нём переживаете, то это кто-то третий…

— Отец уже сообщил адвокатам, дело о поджоге мельницы и про отравление с целью захвата наследства, думаю, уже открыто, там что-то всё опасное, мы сами не лезем, жить, знаете ли, хочется, и не хочется снова получить красного петуха.

— Мудрый ответ, но я посодействую разбирательству, сделаю что смогу, такие дела очень медленные, по себе знаю, держитесь. А пока, сударыня, верьте в хорошее, любовь порой творит чудеса гораздо большие, чем медицина. Через неделю, может быть, чуть больше, станет понятно по ситуации с вашим мужем. Постарайтесь ему помочь…

— Я стараюсь, делаю всё, что в моих силах.

Он пожал мою руку и стремительно вышел, я даже не успела предложить чай с десертом, какой так тщательно выбирала сегодня.

Однако ощущение от визита осталось ужасное. Нет, не Склифосовский тому причиной и не его навязчивое желание вывести меня на чистую воду. А то, что он многое не договаривает, вот это я уловила. И недоговаривает, только чтобы не отнять у меня надежду, чтобы продолжала бороться за мужа до последнего.

Вот это ощущение напугало меня чуть не до панической атаки, когда бессилье парализует. Пришлось спрятаться у себя в комнате и долго умываться холодной водой.

— Я справлюсь, мы всё сможем, если они настаивают я и ведьмой готова стать, только бы спасти Саву…

Шепчу своему отражению в зеркале, но оно не ответило ничего воодушевляющего, к сожалению.

Глава 29. Бунт старой девы

Виолетта весь день не находила себе места. Случайное свидание с Модестом вскружило голову, заставило мечтать и не просто мечтать, а строить планы.

А это совершенно лишнее, опасное занятие. Между ними случился всего один поцелуй, его сердце разбито, душа болит, он совершенно точно не решится на отношения с небогатой бесприданницей.

Не просто бесприданницей, а сироткой при старенькой тётке, со скудным доходом в две тысячи рублей за год, от ренты небольшого «поместья» на берегу Ладоги, какое уже давно предприимчивый мужик из местных превратил в крепкое производство – рыбный промысел, весьма доходный.

Но это не то дело, каким бы можно было гордиться при друзьях, потому они с тёткой берут свою долю деньгами и скромно живут, не вдаваясь в детали слишком уж вонючего цеха по засолке рыбы.

Даже в этом она проиграла всем. Нечем гордиться совершенно. Кроме нищеты и рыбного промысла, ей нечего предложить такому человеку из высшего общества, как Модест.

— Виолетта, дитя, ты снова прыгаешь у окна. Жениха высматриваешь? Лучше сядь и дошей, наконец, своё платье, сама себе спасибо скажешь за обновку, — тётушка отшвырнула газету на диван и проворчала таким тоном, что последние надежды на новое романтическое свидание развеялись.

— Да уж, обновка. Я в этом году ни одного платья нового не купила. Как с таким гардеробом я найду себе достойного мужа? Это платье ссудила дочь вашей давней подруги. А она, между прочим, ходила в нём два сезона. Это уже тряпьё, за какое меня засмеют. Не заставляйте, умоляю, не заставляйте меня перешивать то, что давно пора выбросить. Это платье пропитано чужими духами и его невозможно…

— Не в твоём положении, дитя моё, требовать от жизни новых платьев.

— Конечно, все деньги, в том числе и мою пенсию за отца вы складываете в носок.

— Да, и это правильно. В банках одно ворьё. А ты совершенно непрактичная.

— Мне нужны новые чулки, краски и альбом. И я требую, чтобы вы мне дали на эти важнейшие вещи денег! — внезапно в девице проснулась гордость и требовательность. — Я ведь могу выйти замуж за первого встречного, скажу ему о пенсии, и он через суд с вас взыщет.

— А я тебя кормлю на что?

— На деньги какие платят мои арендаторы. Я как бы ваша приживалка, но в реальности, вы меня растили с пятнадцати лет, на всём готовом. На мои же деньги.

— Неблагодарная, жадная, алчная глупышка. Но я рада, что ты хотя бы посмела рот на меня открыть. Держи пять рублей, на чулки, на свои эти краски, и не смей забывать мою заботу и доброту…

— Десять! Шляпка у меня тоже позорного вида! Да и накидку бы, чтобы хоть немного прикрыть старьё, в какое по вашей милости я вынуждена наряжаться.

— Смотрите на неё, какова конфетка!

— Вчера даже граф отметил, что Арсений Яковлевич Дубов затянул с предложением, а ведь мы встречались год. И вот теперь я понимаю, что он просто меня стесняется. А жених был достойный, я бы с таким прожила тихо, спокойно всю жизнь и никому бы не завидовала.

Тётка, недослушав, потянулась к газете. «Настроила» лупу над мелкими строчками, долго приноравливаясь по высоте. И, наконец,