так пойдет, прикинул Матвей, то и его лоб украсит пурпурная розочка, точь-в-точь как у директора.

Ну что, будем прощаться? Скажем что-нибудь возвышенное, сентиментальное и не устыдимся этого. Никто не узнает, никто не осудит. Прощай, отец, ты так и не узнаешь, что в спецагенте Быстрове — твоя кровь. Прощай, мама, пожалуйста, не плачь. Прощай, Родина, ты не была мне мачехой. Прощай, Марина, я хотел и не успел сказать, что люблю тебя.

Револьвер замер. Сейчас вылетит пуля.

В этот момент отмычка-ножик справилась с оковами. Руки Быстрова были свободны. Надо выгадать еще минутку-другую...

— Постойте, — сказал он. — Мы так не договаривались.

— Что такое? — удивился Диноавр.

— Вы обещали ответить на все мои вопросы.

— Разве? Ах да, было такое. Ну, давайте, только побыстрее. Я, понимаете ли, тороплюсь, надо побыть вдали отсюда, пока утихнет. Средства имеются, не пропаду — и обязательно вернусь. За ифлоном. Буду возрождать бизнес! Пока же лучше уехать. А то вы тут набедокурили. Людей у поликлиники побили. Джип взорвали.

— Это вы взорвали.

— Не важно. В лаборатории побывали. Поместье мое по-крушили-порушили. Уверен, через час-другой здесь будет суетно. Милиция, ФСБ... Мне с ними встречаться неохота. К тому же с минуты на минуту появятся мои отмороженные «секьюрити» и попытаются вас убить. Очень вы их напугали, а эти дуболомы своего страха никому не прощают. Начнут палить без спроса. Меня это не устраивает, потому что убить вас я хочу собственноручно. И желательно тет-а-тет, поскольку полагаю, что убийство — дело интимное, тут лишние глаза не нужны. Вы и я — достаточно. А спутницу вашу я убивать не хотел, в руку стрелял. Мне лишние трупы не нужны, я же не маньяк какой-нибудь.

— Как вы раздваиваетесь?

— Вы о чем? — удивился Динозавр.

— Вы — на Октябрьском Поле, в затрапезной халупе, и вы — здесь, на этой вилле. Вы — инженер-строитель, и вы же — мафиози. Как вам это удается?

Сидоров рассмеялся:

— Но это же так просто!

— У вас есть брат-близнец?

— Нет у меня брата и никогда не было. А вот близнец есть. Динозавр торжествовал, а Быстров ждал продолжения.

— Знаете, чего недостает многим из нас? Скромности. Люди мнят себя личностями исключительными, ни на кого не похожими, уникальными. Но это верно лишь отчасти. В мелочах — да, мы разные. Но по большому счету мы самые что ни на есть типические типы. Это как в литературе. Слышали, наверное, существуют двенадцать оригинальных сюжетов, все остальное — вариации. А нынешнее кино? Череда штампов, меняется лишь их последовательность. Ничего нельзя написать — получается пародия. И снять ничего нельзя — сплошная издевка. Так вот, нас так много, нас столько, что у каждого есть двойник, почти близнец. Того же возраста, телосложения, с тем же овалом лица и разрезом глаз. Чтобы добиться полного сходства, достаточно легчайших касаний гримера, и вот вы уже можете смело вклеивать свою фотографию в чужой паспорт. Надо только найти такого человека. Он был мне нужен, и я его нашел. Иван Петрович Сидоров с Октябрьского Поля похож на меня, а я — на него. Но он ничего обо мне не знает, а я знаю о нем все. Я хотел озадачить ваших коллег, господин специальный агент, породить в их головах сумбур, оплести мозги паутиной и туманом, и мне это удалось в большей степени, чем можно было ожидать. Даже Ухова! А все почему? Потому' что полковник действительно уверен и в памятном разговоре с вами вовсе не шутил: самые подозрительные люди — это те, что живут в тесных рамках навязанных обществу законов и ограничений, в которых нормальному человеку неуютно и душно. Нормальный человек не может не нарушать правил, это противоестественно, однако у Ивана Петровича это получается. И тем меньше он внушает доверия окружающим, в том числе органам правопорядка.

— Отпечатки... — сказал Быстров.

Динозавр сунул руку в карман и достал целлофановый пакетик. Потряс им:

— Вот они, «пальчики» Ивана Петровича Сидорова. Силикон прекрасно сохраняет папиллярные линии, поэтому когда есть подозрения, что мои отпечатки станут «достоянием гласности», я пользуюсь этими нашлепками. Очень удобно.

— Это подло, — сказал Матвей. — Вы его подставили. Просто так, как пешку.

— Не просто, а потому что он похож на меня. А самое смешное, я ведь тоже в прошлом инженер-строитель! Иногда даже снятся все эти бетономешалки, мастерки. Но еще смешнее — даже не смешнее, поразительнее! — что я тоже Сидоров. Только не Иван Петрович, а Петр Иванович. Вы представляете? Я даже заподозрил вначале, может, мы с «двойником» и впрямь родственники? Через какое-нибудь седьмое колено. Проверил. Нет, совпадение!

Динозавр хотел всплеснуть руками, но вспомнил о револьвере. И о том, что спешит, а ему еще надо пристрелить Быстрова.

Матвей приготовился к броску, хотя с пристегнутыми к креслу ногами он мало что мог сделать. Но попытаться обязан! И тут уголком глаза он зафиксировал какой-то промельк за спиной Динозавра. Спецагент не увел зрачки в сторону, дабы не насторожить Сидорова, не приблизить роковой выстрел. Поле зрения оставалось ограниченным, и лишь через несколько томительных секунд в нем появилась рука, сжимавшая старинный медный канделябр.

— Прощайте, господин Быстров. Вы были сильным противником, но проигравший выбывает!

Палец Сидорова плавно потянул спусковой крючок. Так плавно, так медленно, что было понятно, Динозавр продлевает удовольствие. Это сыграло с Иваном Петровичем (а вернее сказать, с Петром Ивановичем) злую шутку. Канделябр опустился на его голову.

«Как шулеров в былые времена», — возникла и тут же пропала в мозгу спецагента шальная мысль.

Револьвер вывалился из руки Сидорова.

Динозавр не ахнул, не вскрикнул, он без затей повалился на пол, на излете ударившись головой о ручку стоявшего за ним кресла — самого обычного, не пыточного.

Лисичкина бросила канделябр на тело врага. Глаза девушки были мутными от боли. Губы искусаны. Повязка на плече вся в крови.

— Как ты? — спросил Быстров.

— А ты?

Спецагент вывел руки из-за спины и освободил ноги от захватов.

— Я нормально.

— Ну и я нормально.

Быстров встал, шагнул к девушке и обнял ее за плечи:

— Плохо, да? Больно?

— До свадьбы заживет.

— До нашей свадьбы!

— Где-то я уже слышала, — слабо улыбнулась Марина. — В скверике на улице Гамалеи.

— Тогда я говорил просто о свадьбе, а сейчас — о нашей, — уточнил Матвей.

Марина шевельнула губами, и Быстрову почудилось что-то вроде «я согласна». Почудилось — потому что очень хотелось чуда.

В этот момент за окном яростно взревел мотор.

— Что это? — испуганно спросила девушка.

— Ты посиди, я посмотрю.

Марина опустилась в кресло, о которое расшиб голову