когда шагнула не назад, а ближе.

Фигуры не были людьми.

И не призраками в привычном смысле.

Скорее — застывшими откликами льда, памятью древнего холода, слишком старой, чтобы оставаться просто магией. Лица у них были условные, размытые, но в каждой линии чувствовалось что-то женское, тонкое, северное.

Снежные духи.

Я поняла это прежде, чем кто-то произнес.

Одна из фигур вытянула ко мне руку.

Полупрозрачную.

Белую.

И в тот же миг корона вспыхнула такой болью, что я ахнула и прижала ладонь к вискам.

— Не трогай! — услышала я голос дракона.

— Не мешайте, — одновременно сказала Астрид.

Белая рука остановилась в воздухе передо мной.

Не касалась.

Ждала.

И я вдруг отчетливо поняла: это не нападение.

Не ловушка.

Приглашение.

Дворец снова выбирал.

Но уже не тайником или стрелкой.

Куда глубже.

— Если я приму, что будет? — спросила я, не отрывая взгляда от духа.

— Лед проверит кровь, — сказала Астрид. — Не родословную на бумаге. Не корону. Тебя.

Если примет — духи встанут на сторону линии.

Если отвергнет — нас накроет выбросом так, что от коридора останется красивая трещина.

— Прекрасно, — пробормотал Торвальд.

— Я бы очень хотел сохранить коридор.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Дракон схватил меня за локоть.

Не грубо.

Но крепко.

— Нет, — сказал он низко. — Ты не будешь делать это здесь.

Не так.

Не сейчас.

Я повернула голову.

— А где? На совете? После письменного разрешения?

— Сарказм не делает это безопаснее.

— А твой страх — не делает меня слабее.

Он сжал пальцы сильнее.

И именно в эту секунду снежный дух дрогнул.

Белая линия его руки вспыхнула ярче.

Из моей груди к нему будто что-то рванулось — ледяная нить, невидимая глазу, но ощутимая до боли.

Я вскрикнула.

Не от ужаса.

От внезапного, оглушающего узнавания.

Эти духи не были чужими.

Они знали меня.

Нет — не меня.

Линию.

Королев.

Тех женщин, что носили холод не как украшение, а как язык власти.

Я выдернула локоть из его пальцев.

— Не смей, — сказала тихо.

Он замер.

Я сделала шаг вперед.

Белая рука духа приблизилась.

Еще ближе.

Почти к моему сердцу.

Воздух вокруг нас заледенел.

На полу побежал иней.

Папки в нише зашелестели.

Где-то за стенами дворца отозвался глубокий звон, будто в самых старых башнях лопнул вековой лед.

Потом дух коснулся меня.

Не кожи.

Не платья.

Груди.

Там, где под ребрами жил узел.

И весь мир исчез.

Снег.

Не буря.

Тихий, медленный снег на внутреннем дворе.

Я стою не одна.

Рядом — женщина в высокой ледяной короне.

Не моя предшественница.

Старше.

Строже.

Лицо почти неподвижно.

Она смотрит на трех маленьких девочек, играющих в снегу.

— Запомни, — говорит она мне. Или не мне — другой королеве, другой дочери рода. — Мужчины думают, что держат трон рукой.

Это не так.

Трон держится на том, кого выбирает дом.

Снег ложится ей на ресницы.

Не тает.

— А дом выбирает кровь? — спрашивает чей-то молодой голос.

— Нет.

Дом выбирает ту, кто не дрогнет, когда лед попросит цену.

Вспышка.

Другая зала.

Ледяной круг на полу.

Женщины в белом.

Одна из них — беременна.

Они проводят ладонями по стенам, и те отвечают белым светом.

— Духи не подчиняются королю, — говорит та же старшая женщина. — Никогда.

Они слышат только линию.

И только если линия не предала себя.

Вспышка.

Совсем другое.

Гораздо ближе.

Почти мое.

Прежняя снежная королева стоит у окна, очень молодая, почти счастливая. В руках — маленькая Лиора, смеющаяся и пытающаяся поймать снег на ладонь. Дракон за их спинами, с редким, почти живым выражением лица.

И голос прежней королевы:

— Если со мной что-то случится, лед все равно узнает мою дочь.

Потом — пустота.

Трещина.

Крик.

Белый свет.

И последнее:

темная комната,

чужие руки над колыбелью,

женский шепот:

— Уносите сейчас, пока дом спит. Если она останется, север никогда не станет их.

Я пришла в себя на коленях.

Пол под ладонями был ледяным.

Воздух — тоже.

Волосы прилипли к вискам.

Во рту привкус железа.

Снежные фигуры все еще стояли в нише.

Но теперь не казались чужими.

Скорее сторожами, которые наконец узнали лицо после долгого снегопада.

Дракон был рядом — слишком близко, на одно движение руки. Но не касался. Смотрел так, будто любая попытка дотронуться могла либо спасти меня, либо окончательно разрушить.

Астрид стояла напротив, бледнее обычного.

Морвейн и Торвальд — чуть дальше, в оцепенелой тишине.

— Что ты видела? — спросила Астрид первой.

Я подняла голову.

— Их унесли, пока дом спал, — сказала хрипло. — Не потеряли. Не стихия. Не случайность.

Ее забрали.

Слова упали в коридор как камни.

Дракон побледнел резко.

Теперь уже без всяких «едва заметно».

— Ты уверена?

Я медленно встала, опираясь рукой на стену.

— Настолько, насколько можно быть уверенной в воспоминании, которое пришло не от меня, а от самого льда.

Тишина.

Потом Торвальд очень тихо выдохнул:

— Значит, все эти годы нам продавали сказку о пропаже.

— Да, — сказала я.

Снежные духи за моей спиной дрогнули.

И вдруг из белого тумана на пол передо мной упал маленький предмет.

Я наклонилась.

Это была бусина.

Детская.

Снежно-белая, с тонкой трещинкой и крошечным знаком ледяной лилии.

Сердце сжалось.

Я подняла ее на ладони.

— Ее вещь, — сказала Астрид. — Духи не отдают ничего случайно.

Дракон смотрел на бусину так, будто мир снова сместился у него под ногами.

И я поняла: первый страх был утром.

Сейчас началось нечто хуже.

Не страх меня.

Страх правды, которая может оказаться живой.

Я сжала бусину в кулаке.

— Лиора не умерла здесь, — сказала твердо. — И пока я дышу, вы больше не заставите меня жить так, будто ее никогда не было.

На этот раз никто не спорил.

Потому