тому, кто ее сюда приволок. Намек такой сделал: ты припер — занимайся ей сам, а мне, мол, работать еще надо. Девушку встретили и усадили за стол, наложили питательной смеси, выдали воду. Уже при ней, я рассказал часть своей истории, в основном про то, как я пропустил эти годы и побывал за пределами конкретно этой вселенной. Тяжело было вспоминать, но выговориться оказалось мне было полезным — попустило немного от горестных мыслей.

— А нас ты туда, ну к той Земле, сможешь отправить⁈ — возбудился Ворк.

— Могу, но, к высочайшей вероятности, вы там будете совсем не к месту, да и долго ли вы там и протяните?

— В смысле? Думаешь, меня на органы растащат? Я вообще-то ученый.

— Нет. Аномалии такого перехода рвут на части все цепи ДНК. Я был не один, со мной был мой друг и учитель. Он не прожил после перехода и недели. Разваливался на уровне клеток. Как я понимаю — они просто не могли больше регенерировать.

— Ну, мне это не страшно! — включился в разговор Шепорт и даже руку поднял.

— Верно, тебе как раз страшны будут сами люди. Если Бруно их заинтересует наукой пришельцев, то ты скорее всего их заинтересуешь своим составом. Да и зачем тебе туда? Новых Мехов ты делать не умеешь, а что тогда?

— Не знаю… — совсем по-человечески качнул он плечами. — Вроде там был мой дом до провала.

— Я же вам сразу сказал, что не наш это был дом! Это была вообще другая планета, лишь отдаленно похожая! Все, похожее, но не то! В той вселенной Европа почти вся мусульманская и полна радужных «гомосяо»! США уже не из пяти десятков штатов, Украина — та вообще размером с загон для гусей, меньше Алтайского края в целом! Израиль в состоянии войны со всем востоком. И все — все до единого по-прежнему дерутся за нефть! А у моей, типа родины, ракет и оружия как у дурака махорки! Это чужая планета, они даже не начинали разработку самоопределяющихся сетей и виртуальности, они в консоль до сих пор играют, кино смотрят по кабельному и через интернет! Я там был, и я оттуда улетел ни мига не задумываясь, — ткнул я пальцем в стол. — Если куда и возвращаться, то только на настоящую родину, а не искать похожий заменитель. Суррогат здесь неуместен, уж поверьте мне, как очевидцу.

— То есть ты хочешь найти реальный дом? И каждый раз терять по четыре года и своих спутников? Кстати! А как ты сам это пережил, ну, переход сквозь аномалии? — вдруг очнулся Бруно и с прищуром посмотрел на меня. — Или ты такой же механический, или скорее синтетический как Шепорт?

— Нет. Моя раса научилась бороться с такой фигней, как аномалиями при гипер-переходах и скорее всего — все ее создания тоже. Механоиды, в частности. Думаю, что флоры тоже в состоянии это пережить.

— Я бы послушал про твою расу, — закинув руки-времянки за голову, мечтательно произнес Шепорт. — Сон мне все равно не грозит, так что, я никуда не тороплюсь.

— Если бы у меня было такое желание. Вы мне еще лучше расскажите, что с деньгами произошло? Во что вылилась местная финансовая система?

— Кто, о чем, а Бруннен о деньгах… Все просто — у игроков их отняли, счета заблокировали, и чтобы иметь накопления, надо открывать новые идентификационные счета на каждой системе отдельной расы или в общих системах, осуществляющих конвертацию и регистрацию. Эпоха банковской сферы вновь набирает силу! Но думаю, для нас это не так уж и актуально, откуда нам брать эти деньги? Да и кто нам откроет хоть какой-то счет? Мы же вне закона как террористы.

— Ты неверно расставляешь акценты! Вопрос совершенно в другом — на что их тратить? — засмеялся наш механический товарищ, поражая своим набором чувств и звуков. — Все что мне надо, продается только у врага, желающего мне только смерть. Или на моей материнской системы, где я верю меня отремонтируют, но голову точно снимут и передадут кому следует. И вот зачем мне валюта?

— Ясно все с вами, — кратко подытожил я. — А как местные определяют игроков? Сможем ли мы затеряться в толпе или это нереально в текущей обстановке? Я вот не представляю, как определить местного от пришлого, — это был крайне интересующий меня вопрос, так как он отвечал и за мою мобильность и за возможности в целом.

— Крысы обычно заметны по оранжевым очкам, что дает им часть от прежнего интерфейса. Не знаю, кто их придумал, но эта кодла их носит как какой-то спасительный круг. Это как метка прокаженного, для слабаков, не сумевших отказаться от примочек системы и минимальных подсказках, компасов и карт. Мятежники тоже вполне легко узнаваемы: они как правило в тюрьмах или на космических кладбищах! — широко улыбнулся мне Ворк. — Хотя, я не исключаю, что особо хитрожопые умело скрываются и не мелькают своим игровым прошлым. Да только это или суперкрутые лазутчики, или те, кто в принципе ни разу в сводку новостей не попадал и рейтинг имел со всеми нулевой. И здесь возникает вопрос — нужны ли нам такие связи или нет? Да и нам их никак не просеять из общей массы бывших неписей.

— Тут я согласен — безликие тени толку принесут мало. Мне еще что-то нужно знать? Ну, чтобы совсем уж нубом новой реальности не выглядеть.

— Ну, с учетом твоего мощного прогула, наверно, только тему с языком, — ответил мне механоид.

— Вот почему все так сложно? Ну, а с языком-то, что случилось? — уже нервно спросил я, едва не вскидывая руки к потолку от досады. надеюсь его не забыли все поголовно. Новый мир мне уже конкретно не нравился.

— Ничего серьезного: он остался на месте, с небольшой ремаркой: «общий» язык, тот на котором мы все общались, остался привилегией, или скорее фишкой, людей и миротворцев как нечто, что их объединяет и подчеркивает принадлежность к чему-то великому и единому. Остальные расы решили возвращаться на родные наречия, и прочие кваканья. Когда это было игровой вселенной, язык был единым, и никто над этим не вообще размышлял. Да, были языки древних Чалов, у Ворков у королевской семьи тоже какой-то прикол со словами и произношением присутствовал. А слышал ли ты Бруннен, на какой тарабарщине говорят нынешние Хаммеры? Это даже речью назвать сложно — словно сморкаются и кашляют во время еды, и квакают, отрывисто и неприятно для слуха. Вот воскресший мир и открыл всем тайну века! То, что мы все