Монтеньи, я при всём желании не мог бы о нём узнать, поскольку в то время был блокирован врагами в замке Ремьен, и ни один гонец не смог бы до меня добраться. После окончания войны я пытался выяснить, откуда взялся этот приказ. Я перерыл все бумаги этого периода в штабе, говорил с клерками, спрашивал короля, но никаких следов этого приказа я не нашёл. Клерки и командиры смотрели на меня как на сумасшедшего, а король прямо сказал: «Марк, зачем мне было отправлять де Роше к тебе в Монтеньи, если ты был в Ремьене?» Я до сих пор не знаю, что это был за приказ и куда он делся, потому что в бумагах штаба Крылатой конницы его тоже не оказалось. Может, это алкорцы подослали своего гонца к Чёрному барону с фальшивым приказом, чтоб выманить его на засаду? Мы уже никогда этого не узнаем, потому что этот приказ исчез. Его больше не существует…

— Как бы ни так! — воскликнул де Шамбле. — Приказ был, и он был подлинным!

— Вы можете доказать это? — устало спросил Марк.

— Конечно! — и развернувшись, барон вышел из комнаты. Спустя минуту он вернулся и протянул Марку свиток. — Вот этот приказ! Вы можете убедиться в том, что он существует, и на нём подлинная подпись и печать короля!

Марк с некоторым недоумением посмотрел на свиток и, взяв его в руки, развернул.

— Откуда он у вас? — деловито спросил он.

— Я сохранил его по просьбе барона де Роше! Он отдал мне его перед смертью на случай, если король, движимый своей отеческой привязанностью к вам, уничтожит все следы этого приказа, чтоб скрыть ваш проступок!

— Что ж, — Марк с интересом рассматривал свиток, — теперь многое становится ясным. Вы правы, де Шамбле, подпись короля Армана и оттиск большой королевской печати на этом свитке подлинные, а вот приказ фальшивый.

— Что ещё вы выдумаете? — усмехнулся барон.

— Это пергамент. Он слишком дорог, чтоб использовать его для обычного приказа военного характера. Каждый день штаб выпускал десятки таких приказов. И писать их на столь дорогостоящем материале было бы нерачительно. Пергамент применяют, когда издают особо значимые акты, которые будут действовать долгое время: договоры с торговыми городами, пожалование титулов и земель, издание новых или отмена старых законов, указов и эдиктов. К тому же большая королевская печать применяется именно для таких документов и никогда не покидает стены королевской канцелярии. Военные приказы всегда заверялись малой печатью военного ведомства.

— Но текст приказа написан именно на этом пергаменте, — напомнил барон.

— Я вижу. Но свойство пергамента таково, что его можно использовать несколько раз. Старый текст просто соскабливают и пишут новый, что и было сделано в данном случае, — Марк поднял свиток и посмотрел сквозь него на стоявшую на столе свечу. — Видите, в месте, где написан текст, свет виден лучше, потому что слой пергамента здесь тоньше. Он был вычищен и заполнен снова. Кстати, мне как-то не встречался в документах военной канцелярии такой почерк. Быть может, его узнают в магистрате города Моле?

Он перевёл вопросительный взгляд с пергамента на барона де Шамбле. Тот нахмурился.

— О чём это вы, де Сегюр?

— Вы солгали в одном, значит, могли солгать и во всём остальном. Не вы ли распространяли все эти слухи о моей вине в гибели де Роше, чтоб отвести подозрения от себя? Ведь вы завидовали ему, верно? Вы были его правой рукой, как и он, командовали славной Крылатой конницей, но все лавры доставались ему, слишком богатому, слишком красивому, к тому же приближённому короля. Вы думали, что, займи вы его место, смогли бы командовать не хуже, и тогда уже вашу голову венчали бы лаврами и в вашу честь трубили бы трубы. И единственное, что мешало этому — барон де Роше был жив. Взятие Моле, эта кровавая и тяжкая битва дала вам возможность исправить это и с помощью подложного приказа заманить его в ловушку. В том сражении конница понесла большие потери, было много раненных. И вдруг де Роше получает приказ короля отправиться на встречу с бароном де Сегюром под Монтеньи. Он знает, что там стоят отборные ландскнехты из Бергена, но решает, что должен привести подкрепление ко мне, сражающемуся с ними. Но он и не может бросить только что взятый им по приказу короля Моле, где в опасности нового нападения остаются его раненные рыцари и население города. Его действия вполне предсказуемы. Он должен лично исполнить приказ короля, и потому оставляет в городе часть отряда под командованием своего заместителя барона де Шамбле, а сам с сотней рыцарей спешит в западню, расставленную для него вами. И погибает. Почему для этой интриги в качестве козла отпущения вы выбрали меня? Это ж ясно! Мы недолюбливали друг друга и трижды дрались на дуэли, пока король не пресёк это своим жёстким приказом. Потому именно меня так просто было обвинить в злоумышленном предательстве, когда я якобы бросил де Роше на растерзание алкорским наёмникам. Вы получили своё. Вы стали командиром Крылатой конницы, и это было её концом. Она не могла существовать без своего командира под началом бездарного и жестокого негодяя.

— Это ложь и оскорбление! — заорал покрасневший до корней волос де Шамбле, хватаясь за меч. — Вы перекладываете с больной головы на здоровую и пытаетесь обвинить меня в своём грехе!

— Желаете отстоять свою правоту в честном поединке? — усмехнулся Марк. — Я готов. Более того, я дам вам для этого повод. Вы лжец, интриган и изменник!

— В чём же я солгал? — дрожа от бессильной злобы, спросил барон.

— В том, что вы присутствовали при смерти барона де Роше под Монтеньи. Эту ложь легко разоблачить. Вы в то время были ранены и находились в Фонтене, что подтвердят подчинённые барона де Морена, занявшего город после его взятия. Сам де Морен, к сожалению, погиб, но его ближние рыцари, капитан и офицеры ныне здравствуют и верно служат его сыну. К тому же это я, а не вы, помчался к Монтеньи, едва узнав о том, что де Роше направился туда с сотней конных рыцарей. Мне тоже было известно о том, что там стоят наёмники из Бергена, и едва Аллар, прорвавший блокаду Ремьена, рассказал мне о том странном приказе, я с остатками своего отряда помчался туда…

—