так, как раньше. Значит, следующая часть будет не про сомнения. А про борьбу. Настоящую.

---

Глава 97

Глава 97

Глава 97

После визита юристов сон окончательно испортился. Я и раньше спала не идеально — гормоны, тревога, бессмысленные ночные мысли о датах, о ребенке, о будущем, которое теперь больше похоже на поле после бомбежки, чем на дорогу. Но после того вечера в моем сне поселилось новое чувство: будто за дверью всегда кто-то ждет. Не ломится. Не кричит. Просто стоит. С папкой. Правом. Формулировками. И вежливо объясняет, что теперь моя жизнь — предмет регулирования.

Я просыпалась от каждого шороха. От движения лифта. От звука воды в ванной. От того, как Дамир ночью вставал попить.

На четвертую ночь он поймал меня сидящей на кровати с включенным светом.

— Опять? — тихо спросил он.

Я обхватила себя руками.

— Мне кажется, что они придут снова.

Он подошел, сел рядом и провел ладонью по моей спине.

— Скорее всего, да. Только уже не так.

— А как?

— Формально. Через письма, суды, бумагу. То, что безопасно снаружи и очень душно изнутри.

Я закрыла глаза.

— Я не выдержу этого.

— Выдержишь.

— Почему ты все время так уверен?

Он вздохнул.

— Потому что если я сейчас тоже начну сомневаться вслух, нас вообще размажет по стенам.

— То есть ты не уверен?

— Я? — Он криво усмехнулся. — Я в ужасе, если честно. Просто не ору об этом каждый час.

Я не выдержала и нервно улыбнулась. Вот так он и вытаскивал меня. Не героизмом. Не вечным "все будет хорошо". А правдой, в которой было место и страху, и стойкости одновременно.

— И что делать? — спросила я.

Он встал, выключил верхний свет, оставив только мягкую лампу у кровати. Потом лег рядом и притянул меня к себе.

— Сначала спать. Потом утром ехать к юристу. Потом делать то, что делают взрослые люди, когда на них пытаются наехать через закон: отвечать через закон же. Не эмоциями.

Я уткнулась ему в шею.

— Я не хочу взрослой жизнью. Я хочу, чтобы меня просто обняли и сказали, что все рассосется само.

— Я тебя уже обнимаю, — пробормотал он. — А насчет "рассосется само" — нет, к сожалению, это не ко мне. Я за другой жанр. Через бой и документы.

И, как ни странно, именно это и усыпило меня.

---

Глава 98

Глава 98

Глава 98

На следующий день юрист объяснила все быстро и жестко. Мы сидели у нее в кабинете — я, Дамир и она — и слушали, как из моего частного ада лепится понятная юридическая конструкция.

— До рождения ребенка и официального установления отцовства, — сказала она, пролистывая бумаги, — у Соколова очень ограниченный инструментарий. Но. Если он захочет, он может добиваться доступа к медицинской информации, пытаться фиксировать свою "вовлеченность", создавать доказательную базу того, что готов участвовать и что вы, например, необоснованно препятствуете.

Меня прошило холодом.

— Я препятствую?

— Нет. Пока нет. Но он уже выстраивает именно эту линию.

Я почувствовала, как рядом напрягается Дамир.

— То есть он заранее собирает образ "ответственного отца, которого отталкивают"?

— Именно, — кивнула она.

Господи. Конечно. Как ловко. Как удобно. И ведь со стороны выглядит почти безупречно: мужчина хочет участвовать, а женщина все время говорит "потом", "через юриста", "не сейчас". Еще немного — и в чьем-то пересказе я стану истеричной беременной, которая не дает отцу даже посмотреть УЗИ.

— Что мне делать? — спросила я.

Юрист посмотрела прямо.

— Быть очень аккуратной. Не отказывать в общении тотально. Но все фиксировать письменно. Предлагать конструктивные форматы сама. И главное — не вступать в эмоциональные качели. Соколова, судя по его действиям, интересует не только ребенок. Его интересует контроль над процессом.

— Я в курсе, — пробормотала я.

— Тогда еще важнее не подыгрывать.

Она отложила бумаги.

— И еще одно. Если вы живете с Корнеевым, имейте в виду: Соколов наверняка попытается использовать это как аргумент, что ребенок уже с внутриутробного периода находится в "потенциально конфликтной мужской среде".

Я аж усмехнулась от абсурда.

— Потенциально конфликтной?

— Да. Для суда, если дойдет до него, важны не романтические оттенки вашей жизни, а формулировки. И там мужчина, который не является биологическим отцом, но живет с беременной женщиной, может быть описан как фактор влияния, давления или нестабильности. Смотря кто пишет текст.

Я медленно перевела взгляд на Дамира. Он сидел неподвижно. Но лицо у него стало настолько жестким, что я почти услышала, как внутри него медленно, очень медленно нарастает та самая злость, которую он обычно душил до хруста.

— Прекрасно, — сказала я. — То есть я должна еще и выбирать между любовью и юридической картинкой?

Юрист пожала плечами.

— Я не говорю, что должны. Я говорю, что вам нужно понимать, чем может пользоваться вторая сторона.

После встречи мы вышли в коридор молча. Потом, уже в лифте, я спросила:

— Ты хочешь, чтобы я уехала от тебя?

Он посмотрел так резко, что у меня все внутри оборвалось.

— С чего ты это взяла?

— Потому что теперь я мешаю даже тебе. Получается, сама ситуация со мной — это аргумент против меня.

Двери лифта открылись. Он взял меня под локоть, вывел в пустой холл и только там сказал:

— Никогда больше не смей переводить их логику в мою. Поняла?

Я замерла. Потом тихо сказала:

— Я просто пытаюсь быть честной.

— Тогда будь честной до конца. Ты не "мешаешь мне". Ты со мной. А если кому-то это неудобно юридически, пусть привыкает жить в мире, где женщина имеет право быть любимой не тем мужчиной, от которого беременна.

У меня защипало глаза. Потому что, черт возьми, это и была та взрослая правда, за которую мне все еще хотелось цепляться обеими руками.

---

Глава 99

Глава 99

Глава 99

Но прошлое Дамира тоже решило не сидеть тихо. Это случилось вечером, когда он вернулся позже обычного. Не написал заранее. Не позвонил. Просто вошел в квартиру в начале одиннадцатого, злой, выжатый и с лицом, которого я не видела у него уже давно. Не из-за Артёма. Не из-за меня. Из-за чего-то другого. Грязного. Старого. Настоящего.

—