глаза преданно ожидающий в заснеженном саду вертолет первоклассного повара ДУРШЛАГА, чья белая монограмма красовалась на борту цвета жаркого. Возникает вопрос, что было бы с Нашей работой, если бы агенты Внешнего министерства повсеместно приземлялись в ДХООО!ЛАХ человеков, привлекая к себе такое внимание.

У празднично накрытого стола, окруженного заботой местной прислуги, которая выносила – частично на тарелках с клошами – творения ДУРШЛАГА и его незримо орудующей на кухне команды, Нас вдруг охватила некая неземная меланхолия – видимо, в виду стольких пар, к коим Мы относили и Манфреда с Зильке. Хотя защищающее Нас ослепление никогда и ни за что не допускает четких воспоминаний о Нашей родине, в определенные моменты Мы все же получаем издалека радостные и печальные импульсы. Должно быть, там, откуда Мы родом, СПХА!РИВАЛИСЬ с большой проникновенностью и подлинной МХО!ЩЬЮ! И в темном накале возбуждения Нам кажется, будто там в грандиозном хороводе кружилось несколько партнеров, и не важно, одновременно или сменяя друг друга. В конечном счете есть у Нас, пожалуй, с человеками что-то общее, и потому Наш взгляд с некоторым умилением блуждал по трем парам экспертов, проф. Трику с Рени, проф. Траку с Рози и Труку с проф. Ритой, той рыжей, которую Нам представили как выдающуюся специалистку по большим вычислительным сетям. Если прибавить к ним еще и явно находящийся в кризисе брак крепкого, но надтреснутого орешка Рональда и Сабины в тонах цветущего миндаля, то Мы прямо и не знали, с кем предаться одиночеству, но все же остановили свой выбор на монументальной мадам Зандштрём и подсунули уже закаленному в борьбе Манфреду на редкость жутковатую Зильке, чья мрачная притягательная сила и ледяная красота в достаточной степени ощущались и в этом сочетании.

Однако – после амисбушей, вдохновенного привета из кухни, после антре с изящной имитацией небесных тел – к делу! Рональд, самоуверенно взглянув на мадам Зандштрём и нервно переводя взгляд с Зильке на Сабину и обратно, пригладил свои усы филантропа и поднял бокал за великий проект, который он, мол, пока неофициально называет «(Cleansmile) Deep View Projeсt»[55] – (C)DVP. Он вновь превознес ведущую роль мадам Зандштрём в сотрудничестве с обсерваторией в чилийском высокогорье, оборудование которой стоит представить несколько подробнее, правда, ни в коем случае не компетентному эксперту проф. Трику, но, возможно, специалисту ЦЕРН по исследованию элементарных частиц проф. Траку, сильной в вычислениях госпоже проф. Рите и, конечно же, прочим глубокоуважаемым гостям. С этой целью была подготовлена небольшая видеопрезентация, представляющая весь проект (C)DVP или, может, все же лучше DVP. – («Без „С“ определенно лучше, – шепнула Нам на ухо Зильке-Марина, – а то можно подумать, что они Вселенную очищать собираются!») – Не удивляйтесь, если приятный голос за кадром покажется кому-то знакомым.

На самом деле комментировать отснятый материал, который на экране, установленном достаточно далеко от стола с едой, переносил теперь всех в чилийское высокогорье, взялась супруга Рональда собственной персоной. Благодаря спокойному, мелодичному, проникновенному голосу Сабины (прямо-таки гложущему чувствительные зоны Манфреда) еще можно было переносить патетический текст, от дословной передачи коего Мы лучше воздержимся. Вначале хозяйка дома воспевала грандиозный горный ландшафт, прозрачный воздух и особые атмосферные условия. Затем были в деталях представлены большие телескопы, их стандартные задачи и потенциал их орлиных глаз, который сейчас следовало использовать для особо глубоко проникающего зоркого взгляда DVP. Камера развернулась с поверхности Земли в космос, где теперь подлинные виды, похоже, сливались с изображениями, изготовленными при помощи технических трюков. Камера брала на прицел многие созвездия Южного полушария и наезжала на них, словно на космических кораблях, о которых человеческие технологии могли только мечтать. Наконец симуляция зафиксировала определенный сектор парящего во тьме моря солнц и увеличила его.

—Taurus, Телец! Canis Major, Большой Пес!

Голос Сабины благозвучно произнес еще несколько принятых у человеков обозначений для определенных фигур или конфигураций звезд, понятий из какого-то нелепого перечня животных, будь то паук, четыре обезьяны, свинья или крокодил, их все равно тут же опять забываешь, и можно лишь покачать головой по поводу того педантичного усердия, с каким здешняя наука рисовала в ночи Вселенной известных ей ползающих по земле тварей. Но так, наверное, заключенные пожизненно в одной-единственной камере узнают утешительные образы в каждой паутине или каждом пятне грязи на стене своей темницы или – вторя жизнерадостно-безжалостной Элеоноре Альбертине, с которой Нам однажды довелось беседовать несколько столетий назад, – в переливающемся узоре кончиков гвоздей, пронзающих крышку их гроба.

Словно прочитав Наши непочтительные мысли, голос Сабины за кадром вдруг объявил эти изображения созвездий на большом мониторе поверхностными и несерьезными. Якобы потому, что новый, проницательный взгляд, обостренный благодаря алгоритмам, которые следует назвать гениальными, открывает (медленно, но верно) нечто невообразимое и фундаментальное, нечто вроде более глубоко расположенной структуры, скрытой сети или своего рода эластичной и плотно переплетенной скелетной мускулатуры Вселенной, вероятно ужасающе сложной, бесконечно запутанной и мощной, неслыханных масштабов и с абсолютно неизвестным многообразием функций.

–Здесь вы видите не простую имитацию, – пояснил из динамика аппарата, кажется, и сам весьма увлеченный голос Сабины, – а точно рассчитанные иллюстрации или компьютерную анимацию строгих фактов, полученных экспериментальным путем.

Под, за, между созвездиями выбранного небесного сектора показались бледные, похожие на соты структуры, намеченные тонкими синими и зелеными линиями, словно натянули их робкие и в то же время до мании величия амбициозные вычислительные устройства. В то время как голос Сабины по-прежнему благоговейно молчал, сетевидные структуры, казалось, медленно трепетали или осциллировали, а может, и пульсировали подобно очень спокойному и рассредоточенному решетчатому сердцу или сердечной решетке, которую (по-прежнему без комментариев) быстро приближали, прокручивая в движении, и разглядывали сверху и снизу или, лучше сказать, которой любовались не столько Мы, сколько профессора высшей квалификации, но, впрочем, и они, когда так и не последовало никаких поясняющих комментариев, порядком забеспокоились. По-видимому, им было сложно принять простую иллюстрацию якобы имеющихся фактов, хотя сама пара хозяев дома у стола с яствами не сводила глаз с анимированной графики на мониторе с явным восторгом и чуть ли не подталкивая друг друга локтями от восхищения.

Еще до того, как беспокойство корифеев успело перерасти в негодование (одна мадам Зандштрём в своих очках с синей оправой выглядела как всегда, а ее взгляд ящерицы с сожалением скользил по совершенно опустевшей тарелке с золотой каемкой), дверь на кухню распахнулась, и раздался радостный возглас:

–Сюрприз!

7

Повар ДУРШЛАГ и его команда либо что-то неправильно поняли, либо незаметно получили от хозяина дома сигнал спасать ситуацию изысканным выходом, достойным самого Лукулла. Во всяком случае,