я влюбилась в парня сразу после того, как завела с ним дружбу? Почему? Неужели проблема во мне? Почему я не могу быть довольной тем, что у меня есть?

Я пыталась, правда пыталась. Просто каждый раз, когда он улыбается мне или поддразнивает меня, я чувствую эту глубокую, сладкую боль внутри. Я хочу большего. Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я хочу просыпаться в его объятиях. Я хочу знать, что у меня есть партнер в этом сумасшедшем мире, в котором я оказалась. Я хочу, чтобы он был глубоко внутри меня.

И мне невыносима мысль о том, что я единственная, кто может этого хотеть.

Но я не сдаюсь. Я никогда не сдаюсь. Пришло время быть немного более очевидной. Очевидно настолько, что это на самом деле заставляет меня немного съежиться, потому что любой земной парень увидел бы, что я делаю, с расстояния в милю… но Таушен не земной парень. Он прискорбно невежествен, так что мне придется быть гораздо более прямолинейной.

Поэтому я ворочаюсь в своей постели, притворяясь, что мой сон безмятежный и ужасный. Я позволяю этому продолжаться в течение минуты, а затем резко сажусь и тихонько вскрикиваю.

— Брук? — Таушен в одно мгновение оказывается рядом со мной, его рука на моем плече. — Что такое?

— Ужасный кошмар, — шепчу я, поворачиваясь и пряча лицо у него на груди. — Это было так ужасно! — Я прижимаюсь к нему, ожидая увидеть его реакцию. Если он просто похлопает меня по спине и скажет, чтобы я снова ложилась спать, я закричу от разочарования.

К моей радости, он обнимает меня, ни капли не колеблясь.

— Я рядом, — говорит он мне, и его большая рука нежно гладит меня по волосам. Я готова была расплакаться от того, какой он милый, какой заботливый. Он прижимает меня к себе, пока я не перестаю притворно дрожать, и даже после этого, кажется, с удовольствием позволяет мне прижаться к нему.

Я жадно пользуюсь этим. Он такой теплый и пахнет фантастически — мыльной ягодой, мускусом, большим сексуальным мужчиной и всем тем хорошим, что я люблю. Я хочу его так сильно, что готова расплакаться. Почему я вообще думала, что мы должны быть просто друзьями? Мне следовало заняться той ночью фантастическим сексом — с наркотиками или без них — и сказать ему, что я хочу этого снова, но на этот раз без принуждения. Что на этот раз я прикоснусь к нему, и это будет потому, что я этого хочу, а не потому, что какой-то дурацкий напиток заставил меня. Что все могло бы быть так же хорошо во всех отношениях. Нет, лучше. Лучше, потому что на этот раз я действительно хочу этого и его.

Вместо этого мне приходится играть в глупые игры, чтобы заставить его понять, что я передумала. Я вздыхаю.

— Я должен отпустить тебя, — говорит он, неверно истолковав мой вздох. Он отстраняется. — Ты…

— Нет, — быстро говорю я и прижимаюсь к нему, как детеныш обезьянки. — Я боюсь, что мне снова будут сниться плохие сны. Останешься со мной?

Он колеблется.

Я снова забираюсь под одеяло и держусь за его руку, поглаживая меха другой рукой.

— Ты можешь лечь прямо рядом со мной. Здесь хватит места для нас обоих, я обещаю.

На мгновение я боюсь, что Таушен раскусит мою столь очевидную уловку и уличит меня в этом, но он только кивает и садится рядом со мной. Его ноги задевают мою ногу, а затем я чувствую, как его хвост скользит по моему бедру, как будто он хочет убедиться, что я действительно не против этого. Я сопротивляюсь желанию схватить его и засунуть между бедер, потому что это было бы порочно и неправильно.

Я имею в виду, я все еще хочу это сделать, потому что я люблю себя немного грязной и неправильной.

Руки Таушена обхватывают меня, и он снова прижимает меня к своей груди, и на мгновение я просто теряюсь в том, как приятно прижиматься к нему. Меня обнимают всем телом, и мне это нравится. Так хорошо. Я закрываю глаза и кладу голову на его твердую грудь.

— Тебе удобно? — мягко спрашивает он, и я чувствую, как его рука гладит меня вверх и вниз по руке, потирая ее.

— Мне отлично, — говорю я ему, хотя от этих легких прикосновений у меня становится немного влажно между бедер.

— Тогда засыпай снова. Я обниму тебя и прогоню все плохие сны, — говорит он мне, и его хвост гладит меня по бедру.

Боже, он убивает меня тем, какой он милый. Я хочу съесть его живьем. Но пока я довольствуюсь тем, что кладу руку на его твердый живот и счастливо вздыхаю. Верно. Засыпать снова.

Я молчу — хотя и не хочу спать — несколько минут, пока он продолжает поглаживать мою руку и прижимать меня к себе. Я стараюсь дышать ровно, чтобы он не заподозрил, что я проснулась.

А потом я медленно опускаю руку все ниже и ниже.

Я сплю в одной верхней тунике, потому что ночью становится слишком тепло и для леггинсов, и для ботинок. На мне также нет трусиков или кожаной повязки-лифчика, и я собираюсь использовать это в своих интересах. Я издаю еще один тяжелый вздох, как будто сплю, а затем просовываю свою ногу между его, более или менее втискивая его колено между своих бедер.

И я опускаю руку еще ниже, пока она не ложится на резинку его набедренной повязки. Это единственное, что на нем надето, и на мгновение мне хочется, чтобы он спал голым. Совершенно голым. Я зеваю, а затем провожу рукой прямо по его промежности.

Он твердый, как скала, и огромный.

Да. В конце концов, он не каменный. Дружба, черт возьми. Этот мужчина хочет меня.

Таушен втягивает в себя воздух. На мгновение он перестает дышать — и будь все проклято, если от этого не становится намного труднее притворяться, что я сплю, — а затем осторожно убирает мою руку со своего члена.

Черт возьми.

Я продолжаю притворяться спящей, причмокивая губами и потираясь о него. Я снова кладу руку ему на живот, и когда он расслабляется, снова кладу ее на его твердый член.

— Брук? — спрашивает он тихим голосом. — Что ты делаешь?

— Ммм? — Я такая ужасная актриса, потому что мой голос не кажется сонным даже для моих собственных ушей. Я слегка потираю его член через кожу, мой пульс учащенно бьется. Теперь я определенно мокрая и жажду новых прикосновений.