далеко от меня в этой крошечной коробке. Смотрит в пол — черный мрамор отражает ее туфли. Я вижу, как быстро поднимается и опускается ее грудь — дыхание частое, поверхностное. Как дрожат руки, сжимающие сумочку — костяшки пальцев белые от напряжения.

Хочется прижать ее к зеркальной стене. Задрать платье. Целовать, пока не начнет стонать. Здесь, сейчас, пока мы поднимаемся…

Но я стою. Смотрю на индикатор этажей. Считаю.

Двери открываются с тихим звоном. Мы идем по коридору — толстый ковер глушит шаги, стены в дамасских обоях, бра бросают круги света. Я достаю ключ-карту из кармана, подношу к считывателю. Зеленый огонек, тихий щелчок. Открываю дверь, пропускаю ее вперед — джентльмен, мать его.

Она входит, делает несколько шагов, останавливается посреди гостиной. Не оборачивается. Просто стоит спиной ко мне в этом черном платье с открытой спиной, которое сводило меня с ума весь вечер. Плечи напряжены, руки висят вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки.

Закрываю дверь. Поворачиваю замок — щелчок громкий в тишине. Делаю шаг к ней. Паркет скрипит.

— Соня.

Она медленно поворачивается. На ее лице — целая буря эмоций, они сменяют друг друга слишком быстро. Желание — зрачки расширены, губы приоткрыты. Страх — брови сдвинуты, в глазах паника. Вина — она кусает нижнюю губу, смотрит исподлобья.

— Я не могу, — шепчет она. Голос дрожит, ломается. — Мы не можем.

— Почему? — Делаю еще шаг. Расстояние сокращается.

— Потому что... — она запинается, ищет слова. Руки поднимаются, будто хочет оттолкнуть меня, но замирают в воздухе. — Потому что ты мой босс. Потому что у тебя есть Лина. Невеста. Потому что это неправильно. Потому что...

— А если мне плевать на правильно? — Еще шаг. Между нами метр. Я чувствую тепло ее тела, запах ее духов.

— Но мне нет, — ее голос срывается. Глаза блестят — слезы? — Я не могу так. Не могу быть той, из-за которой ты... Той, кто разрушит... Я не такая.

Она не договаривает. Резко отворачивается. Идет к своей спальне быстрыми шагами — почти бежит. Хватается за ручку двери.

Оборачивается в последний момент. Смотрит на меня через плечо, и в этом взгляде столько боли, что у меня перехватывает дыхание.

— Прости, — шепчет она.

И закрывает за собой дверь.

Щелчок замка звучит как выстрел.

Я стою посреди пустой гостиной и думаю — какого черта я делаю? И почему не могу остановиться?

Иду к бару. Наливаю виски — много, без льда. Выпиваю залпом. Горло горит, но это хорошо. Это отвлекает от другого огня — того, что сжигает меня изнутри.

За дверью тишина. Она там, за этой проклятой дверью, в метрах от меня. Может быть, раздевается. Снимает это платье, под которым черное белье — я видел краем глаза. Может быть, плачет. Может быть, думает обо мне.

А может, пишет своей подруге обо мне…

Я наливаю еще виски и понимаю — мне плевать на все. На Лину. На приличия. На правила.

Я хочу ее.

36 глава

Никита

Хожу по номеру как зверь в клетке. Из угла в угол. От окна к двери. От бара к дивану. Паркет скрипит под ногами, и каждый звук отдается в висках.

Виски не помогает. Уже третий стакан, а внутри все так же горит. Хуже — алкоголь только подливает масла в огонь. Снимает последние тормоза, которые я пытаюсь удержать.

Смотрю на ее дверь.

За ней — она. Может быть, уже спит. Может быть, лежит без сна, как и я схожу с ума. Может быть…

Черт.

Сажусь на диван. Встаю. Снова сажусь. Достаю телефон — три пропущенных от Лины. Отключаю его, бросаю на журнальный столик.

Расстегиваю верхние пуговицы рубашки — душно, не хватает воздуха. Срываю галстук, швыряю его на кресло.

Снова смотрю на дверь.

Это пытка. Знать, что она там, в нескольких метрах. Помнить, как она дрожала в лифте. Как смотрела на меня перед тем, как закрыть дверь — с болью, желанием, страхом.

Иду к окну. Милан спит — редкие огни в окнах, пустые улицы. Где-то вдалеке воет сирена скорой.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Закрываю глаза.

Вижу ее. Как облизывала губы за ужином. Как краснела от комплиментов Морино. Как ее рука дрожала в моей.

Как отворачивалась. Убегала. Пряталась за этой проклятой дверью.

"Я не могу," — сказала она.

А я могу? Могу продолжать делать вид, что между нами ничего нет? Что это просто рабочие отношения? Что я не схожу с ума от желания каждую секунду, когда она рядом?

Нет. Не могу.

Больше не могу.

К черту все. К черту правила, приличия, обязательства. К черту Лину с ее истериками. К черту здравый смысл.

Я хочу Соню. И я ее возьму.

Разворачиваюсь резко. Иду к ее двери — решительно, больше не колеблясь. Каждый шаг отдается в груди ударом сердца.

Не стучу. Просто дергаю ручку.

Закрыто.

Конечно, закрыто. Она же не идиотка.

— Соня, открой.

Тишина.

— Я знаю, что ты не спишь. Открой дверь.

Шорох за дверью. Шаги. Она стоит там, по ту сторону, я чувствую.

— Никита, пожалуйста... — голос приглушенный, умоляющий. — Не надо. Иди спать.

— Открой. Дверь. Немедленно.

— Нет.

Это "нет" что-то ломает во мне. Последний барьер. Последнюю преграду между цивилизованным человеком и зверем.

Отступаю на шаг. И бью плечом в дверь — резко, со всей силы.

Дерево трещит, но держится.

— Никита! Ты что делаешь?!

Бью еще раз. Замок поддается с хрустом. Дверь распахивается, ударяется о стену.

И я вижу ее.

Господи.

Она стоит посреди комнаты в пижаме. Но какой пижаме — белая майка, через которую видно, что под ней ничего нет. Крошечные шорты, которые едва прикрывают... Волосы распущены, растрепаны. Глаза огромные, испуганные.

И в эту секунду во мне что-то окончательно ломается.

Все эти дни сдержанности. Контроля. Попыток быть профессиональным, правильным, рациональным.

К черту.

Два шага — и я рядом с ней. Хватаю за плечи, притягиваю к себе. Она ахает, упирается ладонями мне в грудь.

— Никита, нет, мы не...

— Заткнись.

И целую ее.

Жестко. Требовательно. Так, как хотел с того первого дня в офисе. Одна рука зарывается в ее волосы, вторая на талии, прижимает к себе. Она замирает на секунду — застывает в моих руках как статуя.

А потом отвечает.

Ее губы размыкаются, впуская меня. Руки, которые отталкивали, теперь хватаются за рубашку. Она стонет мне в рот — тихо, едва слышно — и от этого звука у меня окончательно сносит крышу.

Прижимаю ее