У меня не было возможности размышлять, лишь эмоции остались мне подвластны. И я держалась изо всех сил, чтобы не впасть в панику. Отец обещал найти способ спасения, и я ему верила. Старалась верить. Но всё время ощущала присутствие совсем рядом страшной угрозы.

Катарина прервалась. Испытующе взглянула на Терентьева, убедилась, что он внимательно её слушает, и лишь после этого продолжила:

— Я знала, понимала, что со мной произошло, что каким-то способом в моё тело подсадили страшного монстра. Конечно, отец принял необходимые по его мнению меры. Хроностатические артефакты лишили хищника возможности действовать, но я чувствовала, что он рядом, что он голоден и ждет лишь момента, когда время вновь начнёт движение, чтобы напасть. Но ещё страшнее оказалось понимание того, что я ничего не могла противопоставить Твари. Что я — просто жертва.

Рассказывая, девушка отчасти успокоилась. Налила себе чая, выпила почти залпом, не слишком обращая внимание на вкус и аромат.

— Вы простите, что я выплеснула свои переживания на вас, но я боюсь не выдержать и однажды рассказать о них отцу. Понимаете, он делал всё, что мог для моего спасения, и не его вина в том, что к концу года, проведённого в заточении, я лишь каким-то чудом удерживалась на грани безумия.

— Понимаю, — решился вставить слово Терентьев.

— Как хорошо! — мечтательно произнесла Катарина. — Как хорошо знать, что тебя действительно понимают. Иначе какой смысл всё это рассказывать?

— Наверное, чтобы в самом деле не сойти с ума, — серьёзно заметил егерь. — Но ведь вы рассказали не всё.

— Да… — вновь опустила глаза девушка. — Осталось ещё немного. Когда время вновь начало двигаться, я сразу это почувствовала. Понемногу, по кусочку Мир начал проявляться. Глаза мои были закрыты, я не могла видеть происходящего вокруг, но возникли звуки, появились запахи. И та Тварь, она тоже освободилась и принялась действовать. Это не физическая боль, это совсем иное. Это — чувствовать, что душа твоя разрывается в клочья, а ты заперта в своём теле и не в силах даже убежать. И понимать, что придётся пережить всё до конца, пока последняя крошечная частица души не будет пожрана мерзкой гадиной.

Катарина невольно передёрнула плечами.

— Да, именно мерзкой. К счастью, она немногое успела натворить, потому что пришли вы. И тогда ей сразу стало не до меня. Когда вы начали действовать, окружавшая меня тьма отчасти рассеялась. По крайней мере, вас я видела отчётливо, прямо, как сейчас. Вы были прекрасны! Могучий рыцарь в огненной броне, с мечом в руках — конечно же, тоже огненным. Тварь испугалась, попыталась спрятаться, но теперь она, как и я недавно, не в силах была сбежать. Лишь укрывалась во тьме, желая избежать возмездия. Как я торжествовала, чувствуя её страх перед вами! А потом вы одним взмахом руки включили свет. Твари больше негде было спрятаться, и тогда я увидела её. Я никогда в жизни не встречала существа более отвратительного. Пауки, жабы, змеи, даже слизни — просто милые зверушки по сравнению с ней. И тем сильнее была моя радость, когда я видела и чувствовала, как умирает монстр и одновременно умирает страх, непрерывно терзавший меня на протяжении года. Вы не представляете, какое счастье я испытала, услышав предсмертный визг Твари. А потом… потом что-то укрыло меня, и сразу наступил покой. Словно бы отец укрыл меня одеялом, словно бы мама положила прохладную ладонь на лоб. И всё, что со мной происходило, сразу отодвинулось, подёрнулось туманной дымкой. Словно бы и Тварь, и страхи, и весь пережитый ужас — всё было не взаправду. И я, наконец-то, уснула. Первый раз за последний год.

Закончив свою исповедь, девушка умолкла.

— Вы много пережили, это так, — сказал, помолчав, Терентьев. — Не знаю, как сложится ваша судьба в дальнейшем, но сейчас вам ничего не угрожает. Все страхи, все кошмары остались позади. И вы можете с полным правом спокойно спать, зная, что за вашей душой не придёт никакой монстр. А если случится что-то страшное, вы знаете, кого нужно позвать на помощь. И ваш отец тоже это знает.

Ивану хотелось прикоснуться к девушке, хотя бы просто взять её за руку, чтобы успокоить. Но кто его знает, как могло быть расценено это невинное с его точки зрения действие.

Пока он колебался, раздались шаги, голоса. Дверь примерочной распахнулась, и в переднюю вошли мастер Зеехофер и его клиентка.

— Ну вот, — сообщил Зеехофер, — с госпожой Повилихиной на сегодня всё. Следующая примерка состоится через три недели. Катарина, побудь с нашей гостьей, а я пока займусь Иваном Силантьевичем.

Мужчины удалились, оставив девушек наедине.

— Чаю? — с натянутой улыбкой предложила хозяйка.

— Пожалуй, — вежливо согласилась гостья.

Госпожа Зеехофер налила подостывший уже напиток в чистую чашку, поставила перед Машей. Пододвинула к ней блюдо с пирожными, пытаясь укрыть за ним розетку с драгоценным мёдом. Но госпожа Повилихина оказалась весьма глазастой. Она заметила посудинку, принюхалась и, уловив правильный, тот самый запах, уверенно тряхнула головой и поинтересовалась:

— У вас терентьевский мёд?

— Какой? — не поняла Катарина.

— Ну, с пасеки Ивана Терентьева. У него в этом году получился уникальный мёд, но почти весь медосбор скупил какой-то делец из Волкова.

Маша с тщательно скрываемым удовольствием наблюдала, как расширяются глаза сидящей напротив барышни, как сжимаются в тонкую линию её губы. Впрочем, это продолжалось недолго. На лицо госпожи Зеехофер вернулась вежливая улыбка.

— Угощайтесь, госпожа Повилихина, — принялась она потчевать гостью. — Пирожные из кофейни господина Фирстова. Ивану Силантьевичу исключительно понравились.

Благодарю, госпожа Зеехофер, — улыбнулась Маша в ответ.

Обмакнула лучинку в мёд и принялась смаковать лакомство, запивая его чаем.

— Вы давно знакомы с господином Терентьевым? — ненавязчиво поинтересовалась Катарина.

— Совсем немного, — призналась Маша. — Каких-то два-три месяца.

— Наверное, это было какое-то романтическое знакомство?

Катарина пошире распахнула глаза, чуть приоткрыла рот и для верности похлопала ресницами.

— О, да! Это было незабываемо, — подтвердила Маша. — Я как раз убегала от изменённого кабана. Выскочила на какую-то полянку, а на ней стоит господин Терентьев со ржавым ломом в руках. Этим ломом он убил кабана, а потом и меня вылечил. Нет, не ломом, какой-то травой.

— Да что вы говорите!

Неизвестно, до чего бы дошла беседа, но тут вернулись мастер Зеехофер и сам господин Терентьев. Клиенты распрощались и ушли в дождь.

— Папа,